— Я этого не знала, — призналась Сузуме.
Рен хранил молчание. Этот разговор был ради девушки. Они пришли сюда ради него.
— Ты знаешь, почему? — спросил Пон-Пон. — Ты знаешь, почему животные уважают жизнь больше, чем люди?
Сузуме покачала головой. Рен заметил, как трудно ей проглотить мясо.
— Потому что вам не нравится жизнь, — ответил тануки. — Вы потеряли себя, когда стали умнее.
— Мы стали умнее? — спросила она.
— Конечно, — ответил Пон-Пон. — Совсем как мы. Когда-то вы были всего лишь обезьянами. Но вы эволюционировали. Не по отдельности, а как целый вид.
— Только не это, — прокомментировал Рен. — Не слушай его, Сузуме. Никто не верит в его дикую теорию.
— Но это правда, — продолжал Пон-Пон, отодвигая миску в сторону. — Раньше вы были такими же, как мы, жили одним днем, считая восход и заход солнца единственным, что имело значение. Но вы стали умнее, вы изобретали, вы собирали, и благодаря тому, что вы собирали, у вас было что украсть и что защитить, поэтому вы сражались целыми группами одновременно. Вы начали воевать за то, что принадлежало вам вчера, или за то, чтобы получить больше на завтра. И вы забыли простейшую истину. Сегодня, прямо сейчас, — это все. Те, кто окружает тебя, когда ты дышишь, — это все.
Рен сделал над собой усилие, чтобы пить суп, не издавая ни звука. Он уже слышал все это раньше и все же ловил каждое слово, как и девушка. Самка Пон-Пон с любовью погладила своего мужа по спине, а самый маленький из их детей подошел к нему, чтобы его обняли.
— Как ты думаешь, есть ли у кого-нибудь на этих островах что-нибудь, чего я хотел бы больше всего этого? — продолжал Пон-Пон, открывая руки и указывая на дыру, которую он называл своим домом. — Конечно, я не прочь время от времени выпить бутылочку саке, и, если мне удастся украсть рыбку у людей по дороге, я не упущу свой шанс. Но я могу прожить и без этого. Мои предки, которые переехали в города, похоже, забыли эту простую истину, так что я не могу сказать, что это исключительно человеческая черта, но вы в ней чересчур преуспели.
— Значит, ты считаешь, что нам всем следует поселиться в лесах и на холмах? — спросил Рен.
— Слишком поздно для этого, — ответил Пон-Пон, отметая этот аргумент. — К тому же, кто будет гнать мне саке? Нет, вам следовало подумать об этом до того, как вы встали на этот путь. До того, как начали создавать повсюду ёкаев.
— Мы создали ёкаев? — озадаченно спросила Сузуме.
— Кто же еще? — ответил енот. — Ёкаи рождаются из затяжного негатива, из ужаса, сопровождающего амбиции. Это человеческие черты. Конечно, сейчас ёкаи тоже распространяют это, но не они начали весь процесс. Вы сами создали своих монстров.
— Но, — сказала Сузуме, — может быть, первый ёкай появился после какой-то катастрофы? Землетрясения, цунами, штормы — они ведь тоже приносят страдания людям, так?
— Да, это так, — согласился Пон-Пон. — Это больно, когда кто-то, кто сильнее нас, забирает наших близких или наши дома. Но страдание — это часть жизни, как сказали бы ваши буддийские монахи, и мы можем не обращать на него внимания. Это тяжело, особенно для вас, людей, с вашим раздражением и тревогой. Вы цепляетесь за свои страдания с чем-то вроде любви и позволяете им определять вас, в то время как было бы намного полезнее… дышать, чувствовать солнце на своей коже, любить и петь песню о своих яйцах. Ну, очевидно, не ты, — сказал Пон-Пон, махнув в сторону внутренней части ног Сузуме.
— Это нелегко, — вмешалась самка Пон-Пон, глядя на девушку понимающими глазами. — Это происходит не сразу, но все страдания заканчиваются. Всякий раз, когда жизнь забирает у меня кого-то из моих детей, часть меня уходит вместе с ними. Но потом я молюсь Дзидзо и вспоминаю, что все проходит, даже боль. Так почему бы не позволить этому пройти самому по себе?
Во время последнего визита Рена в семье было пять щенков, но охотник воздержался от расспросов о двух других. Если люди когда-то тоже были животными, подумал он, то неудивительно, что они захотели покинуть лес.
— Как мне это сделать? — спросила Сузуме дрожащим голосом.
— О, милая, — ответила мама-енот, сделав несколько шагов к девушке и взяв ее руки своими лапами. Сострадание в ее взгляде и теплота в голосе заразили Рена, и он знал, что Сузуме тоже не устоит перед этим. — Никто не может сказать тебе этого. Боль уникальна для каждого из нас, как и способы ее преодоления. Но решение есть, будь уверена в этом. Всегда есть решение.