— Прошу меня простить, — повторяла Сузуме, как будто это была ее вина.
— Ну, вы же все хотели присоединиться к мацури, — упрекнул ее Рен. — Может, немного жареной рыбы помогло бы тебе почувствовать себя лучше? — безжалостно спросил он. При этих словах лицо Сузуме из бледного стало зеленым, и ее снова стошнило. — Тогда, может, просто немного риса?
Многие жители деревни не потрудились проснуться, даже когда остальные начали уборку. Пепел от костра был собран, а то, что не сгорело, развеяно по ветру. Рен не завидовал тем, кому предстояло нести алтарь обратно, но он обещал уехать утром, и, по его мнению, они уже достаточно испытали свою удачу. Он надеялся, что Эбису доволен присутствием принцессы и игрой Сузуме на тайко и таким образом обезопасит их переправу. Море выглядело достаточно спокойным, но поднимался свежий ветер.
— Этот человек и его брат доставят вас на остров, — сказал староста Рену, держа рыбака, страдающего от похмелья, за плечи. Бедняга массировал голову обеими руками. — Не волнуйся, — сказал староста, заметив сомнение в глазах Рена, — он мог бы переплыть пролив в шторм с закрытыми глазами.
— Ага, но, если хочешь знать мое мнение, я бы предпочел сделать это завтра, — сказал рыбак.
— И лишиться этой компании? — спросил староста, когда Фуюко присоединилась к ним, ее лицо снова было человеческим и выглядело потрясающе.
— Хорошо, хорошо, — ответил рыбак. — Но ты скажешь моей жене, что заставил меня, или я никогда не останусь без ее ругани.
Затем Рен вспомнил, что накануне он был первым, кто предложил саке куртизанке, и его жена оттащила его за ухо обратно в толпу.
— Примите нашу искреннюю благодарность, — сказала Фуюко мужчине своим самым очаровательным голосом.
Рен увидел, как волоски на руках мужчины встали дыбом, и почувствовал, что в следующую секунду тот протрезвел.
— Это честь для меня, — ответил он, и его голос звучал искренне. — Я все равно собирался туда в ближайшее время. Вы можете просто подождать нас на берегу. Я буду там через пару часов.
Сузуме потребовалось почти два часа, чтобы набить желудок рисом, размоченным в горячей воде, найти в себе силы встать и наполовину дойти, наполовину быть отнесенной на берег, где староста оставил их ждать лодку. В ожидании она растянулась на песке, дрожа от морского ветра и сожалея о своем вечернем поведении, хотя Рен заверил ее, что она порадовала своей музыкой и людей, и ками.
— И мой лорд Ками тоже гордился тобой, — сказала Фуюко.
— Инари? — спросила Сузуме, прикрыв один глаз, чтобы защититься от света.
— Он любит саке и тех, кто его любит, и ты, конечно, выглядела любительницей саке, — ответила куртизанка. Ее слова могли быть восприняты как насмешка, но затем она сняла верхнее из трех своих кимоно, чтобы прикрыть спину Сузуме, и девушка поблагодарила ее.
— А там мы будем в безопасности? — спросила Сузуме. Она поплотнее запахнула кимоно, оставив торчать из него только голову. Там — это был остров, который угадывался на горизонте, за серо-голубым морем.
— Так мы будем в большей безопасности, — сказал Рен. — Я не видел в этой армии никого, кто мог бы пересечь море. Каппа могли бы, но они обычно держатся подальше от соленой воды.
— После всего, что мы о них узнали, я думаю, что нам не стоит рассматривать их как обычных ёкаев, — ответила Фуюко. — Но я также сомневаюсь, что эта армия была создана для плавания.
— Мы так мало знаем об их цели, — сказал Рен. Все трое, казалось, были поглощены разглядыванием горизонта. — Кроме того, за кем они охотятся. — Затем охотник осознал, что уже некоторое время не слышал голоса Аяко, и его охватила паника.
Она стояла чуть дальше по пляжу и была не одна. Женщина, одетая в лохмотья, с растрепанными волосами, собиралась протянуть к девочке тонкие руки без рукавов. Аяко протягивала ей шпажку с белым данго, подарок от ребенка, получившего мяч для кэмари. Рен не видел эту женщину на празднике, и его интуиция, молчавшая всю ночь, проснулась со скоростью лопнувшей тетивы.
— Аяко! — крикнул он, когда клинок за его спиной покинул ножны.
В двадцати шагах дальше по берегу девочка обернулась, чтобы посмотреть на него, и поэтому пропустила момент, когда из-под волос показалось лицо женщины, невероятно белое, если не считать желтых змеиных глаз и красного раздвоенного языка. Она открыла свой клыкастый рот так широко, что в нем с легкостью поместилась бы голова девочки.