Симадзу Рёма подождал, пока дверь за служанкой закроется, и снял маску. Его глаза и губы вытянулись в прямую линию. Он слегка ссутулился и поднес пальцы к вискам, чтобы помассировать их, как будто у него начиналась мигрень. «У нас здесь будут какие-то проблемы?» — спросил он более резким тоном, чем раньше.
— А, — радостно рявкнул Рен, хлопнув себя по бедру. — Наконец-то мы разговариваем с настоящим Симадзу Рёмой. Ты заставил меня на секунду забеспокоиться.
— Что? — нахмурившись, спросил даймё. — Я не притворялся. Я просто хотел поприветствовать вас всех должным образом, но ты, молодой человек, все невероятно усложнил. Итак, позволь мне еще раз спросить, у нас будут проблемы?
— Если ты отпустишь нас с принцессой, — ответил Рен, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — у нас их не будет.
— Вы трое можете идти, — ответил даймё. — Хотя я был бы рад, если бы кто-то из вас задержался, — добавил он, глядя на Фуюко. — Но принцесса Аяко останется.
— Можно спросить, почему? — спросила Сузуме, положив руку на запястье Рена, чтобы не дать ему вскипеть.
— Вы знаете лучше, чем кто-либо другой, почему, — ответил даймё. — Император убит, его жена и трое их сыновей погибли вместе с ним. От императорской семьи осталась только эта маленькая девочка. Я буду охранять ее здесь, пока она не сможет вернуться на хризантемовый трон.
— И быть тем, кто вернет ее задницу на эту чертову штуку, совсем не является приоритетом? — саркастически спросил Рен.
— Во-первых, — ответил Рёма, грозно указывая пальцем на Рена, — тебе следовало бы говорить о принцессе с большим уважением. Во-вторых, ты прав, это должен быть я.
— Почему ты? — спросил Рен.
— Потому что, — ответил даймё, выпрямляясь и возвращаясь к своему образу, — любой другой даймё воспользуется этим шансом, чтобы утвердить свою власть в Киото. Я, с другой стороны, забочусь только о порядке и безопасности принцессы.
— Трогательно, — сказал Рен.
— Хочешь верь, хочешь нет…
— Наверное, нет, — перебил его Рен.
— Хочешь верь, хочешь нет, — повторил Рёма сквозь стиснутые зубы. — Но я родился крестьянином и поднялся намного выше своего положения. Я не мечтаю о более высоких небесах и предпочел бы сохранить все, что я приобрел, чем рисковать этим.
— Тебе нравится эта фраза, так? — с ухмылкой спросил Рен.
— Какая фраза? — спросил даймё.
— «Я родился крестьянином», — ответил Рен, так хорошо подражая тону и жестам даймё, что Сузуме не смогла сдержать смешок.
— Прошу прощения, — пробормотала она, прикрываясь руками.
— Но руки, держащие эту прекрасную чашу, не принадлежат крестьянину, даже тому, кто бросил лопату и мотыгу десятилетия назад, — сказал Рен, кивая в сторону рук даймё. Симадзу Рёма с любопытством посмотрел на свои руки, как будто заметил их впервые. — В лучшем случае, ты был сыном землевладельца; в худшем — твоя нога никогда не ступала на рисовое поле, разве что ты топтал его со своими солдатами. Даже если ты действительно родился крестьянином, твое возвышение говорит о честолюбии. И тебе только что передали средства для продвижения своего дела. Честолюбивый мужчина не просто защитит Аяко, он попытается ее использовать.
— Никто не передавал мне принцессу, — ответил даймё. — Я спас ее от созданий тьмы. А что сделал ты? — спросил он тем же саркастическим тоном, что и Рен раньше. — О, верно, именно из-за тебя она оказалась в опасности и нуждалась в спасении. Что бы ты обо мне ни думал, я обещаю тебе, что со мной принцесса будет в безопасности. По крайней мере, в большей безопасности. У меня есть рвы, ворота-ловушки, башни, стены, пушки, и вы видели лишь малую часть людей, которых я могу собрать с единственной целью — охранять Ее высочество.
— Они не создания тьмы, — сказала Сузуме, отвлекая внимание даймё от Рена. — Ёкаи, — продолжила она, когда Рёма ответил вопросительным взглядом, — это испорченные души, а не создания тьмы. Если ты будешь искать их исключительно в темноте, ты не сможешь обеспечить безопасность принцессы.
— Моя подруга права, — ответил Рен. — Ты не знаешь, с чем столкнулся. Рвы? Башни? Они не помогут тебе против этого генерала-ёкая и его армий. Они могут прятаться в тени, проскальзывать между трещинами в твоих стенах и пролетать над твоими башнями. А что будут делать твои люди, когда их клинки сломаются о голую спину ёкая или когда они увидят, как их товарищей выпотрошат острыми когтями? Они убегут, и я бы не стал их за это винить.