Мы подошли к комнате в конце коридора, и я все еще ворчала.
— Это не значит пришпилить, если я не лежала на лопатках!
— Ну-у… Как бы оно и есть.
В его берлоге царил присущий подросткам бедлам: все вокруг в постерах, зеленое одеяло на кровати и какие-то скомканные бумажки на столе. Жуткий неряха. Разумеется.
Я перешагнула через джинсы на полу.
— Тогда посмотри определение в словаре! — Я буравила взглядом его широкую спину, когда он направился к ванной. — У вас, продвинутых детишек, всегда при себе гребаные эпплы, так что не ленись и желательно зачитай вслух!
Едва я переступила порог, как Бен молниеносно захлопнул за мной дверь. Я вытаращила глаза — в следующий миг он прильнул ко мне огромным жарким телом, подперев ладонью дверь, чтобы не позволить мне выйти. На его губах снова расцвела та мерзкая ухмылочка.
— А По Дэмерону ты давала себя пришпиливать? — поинтересовался он.
— Я… Это… — Я вспыхнула, дышать стало трудно. — Ты! Ну и наглость! Как ты смеешь!..
— Всего лишь вопрос. Похоже, тебе нравится быть сверху.
Я влепила ему пощечину.
С моих губ сорвался испуганный вскрик еще до того, как я отвела руку. Господи Иисусе!.. Осадить глупого тинейджера оплеухой за то, что поцеловал меня, это одно, но… О, боже мой!..
Бен провел языком по внутренней стороне той щеки, по которой получил удар, и улыбнулся — по его телу пробежал трепет. Он пожевал нижнюю губу и прошелся по мне изучающим взглядом, будто размышляя, стоит ли ему ответить ударом на удар.
— Ну да, — вдруг произнес он. — Как я и думал.
Я замотала головой, но Бен все равно впился в мои губы поцелуем, грубо и жестко, царапая зубами. Он толкнул меня к двери и гортанно застонал так, что я прочувствовала этот стон всем телом и почти мгновенно вцепилась в него, запустив пальцы в густые черные волосы.
У его губ был вкус мятной жвачки, а язык казался толстым и большим, что внезапно навело меня на мысль о том, насколько большим может быть его член. Впрочем, гадать не требовалось — этот стояк ощутимо терся о мой живот, сквозь его тонкие шорты и мой мешковатый свитер… Дрянной старый свитер, который должен был удержать мальчишку на расстоянии. Это безрассудство… Полное безрассудство!..
Отшатнувшись, я затрясла головой.
— Все. Все, мне пора.
Бен без слов перешел к моей шее. Он покусывал кожу, впечатав меня в дверь, и огромными руками неуклюже пытался приподнять меня, усадить к себе на бедра.
Боже… Я затрепыхалась, когда ему удалось приподнять мое колено, и его твердокаменный, более чем реальный член уперся в меня, и я нутром поняла, что он просто огромный. Бен прерывисто вздохнул, вдавливая меня в дверь. Черт, какой же он сильный… Что за хрень?
Мне следует быть взрослой, притормозить, пока не поздно! Я должна остановиться, прежде чем мы пройдем точку невозврата. Или до того, как это сделаю я.
— Стой… стой, — я трясущимися руками уперлась ему в плечи. — Бен, ты должен остановиться.
Он заворчал, но, когда я дернула бедрами, недвусмысленно пытаясь вырваться, он разжал руки и позволил мне освободиться.
Я избегала его взгляда. У меня кружилась голова — я знала, что возбуждена, что Бен — самое простое и заманчивое решение этой проблемы. Он провел рукой по волосам и положил руку на дверную ручку, дыша так же судорожно, как я.
— Шампунь и все, что надо, в душе. О, погоди…
Он потянулся куда-то мне за спину и вытащил… фонарик?.. Открутив крышку, показал мне содержимое, и я ошеломленно сообразила, что это штука для мастурбации.
— Срань господня, Бен! — зашипела я, закрывая глаза.
— Что? Хочешь потрогать? — Юнец пихнул эту дрянь мне, а я шарахнулась, как от проказы. — Засунь туда пальцы. Прям как настоящая вагина! Наука!
— О, помилуйте меня… Забери это гребаное чудовище, пока я совсем не слетела с катушек!
— Да ладно тебе. Потрогай — я зову ее Роксанн! — Бен заглянул в душ, когда я, вскрикнув, заскочила туда. — Рокса-а-анн! Еще рано включать красный свет! Ну же, Ним, разве тебе не нравятся «Police»?
Я врезалась в стену — на пол с грохотом полетели флаконы шампуня, геля, крема для бритья, но мне удалось выбить это из его руки. Бен загоготал и задернул занавеску, оставив меня наконец в покое, пусть даже с этой мерзкой штуковиной.
Мне давно пора уходить отсюда. Я встала под холодные брызги, стремительно трезвея. Я должна уйти.
Но я не ушла. После душа, смыв с себя пот и тщательно ополоснув волосы, я сложила грязное полотенце, собираясь постирать его дома. Не оставлять же это на Бена. Мы вместе не спали, и не ему разбираться… с последствиями.
Невнятно ругая себя под нос, я спрятала полотенце в сумку и переоделась в свежие леггинсы и свободную футболку, предусмотрительно прихваченные с собой. Я подавила в себе желание заглянуть в шкафчики и ящики и поспешила вниз, полная решимости бежать.
— Куда торопишься?
Я развернулась и столкнулась с голой грудью Бена. Он был мокрый, от его отброшенных назад черных волос пахло фруктовым шампунем. Похоже, тоже успел помыться.
В его руках призывно покачивался глубокий поднос с пицца-роллами — Бен словно баюкал миску, но я отмахнулась, покачав головой. Ни в коем случае. Меня будет тошнить всю ночь, если я съем хоть один.
Бен повел бровями в сторону гостиной.
— Я включил шоу «Братья-Призраки». Забавная ебанина, но мы можем посмотреть все, что захочешь.
— Я иду домой. Это был сложный день.
— Ну и что? — фыркнул он. — Скажи это моим…
— Твоим яйцам, я помню. Я помню, что твои яички страдают.
— Страдали, — ухмыльнулся Бен и прищурился. Я покраснела. — Я скоро полностью вернусь в изначальную форму, если твои соски будут и дальше оттопыривать футболку.
Сукин сын! Я посмотрела вниз, но не увидела ничего предосудительного, а через секунду Бен заржал, довольный, что развел меня. И разумно отскочил, когда я шлепнула его по бицепсу.
— Значит, хочешь что-нибудь другое? — крикнул он, ретировавшись на кухню. — Из замороженных продуктов, если можно! Я ленив и готовлю только для девочек, которые дают.
— Я в порядке, достаточно принести воды.
В гостиной мерцал телевизор. Было неестественно тихо и спокойно, даже для дома в пригороде, и уютно, как в катакомбах. Я плюхнулась на диван и уставилась на экран, где компания молодых людей носилась в потемках, как в типичном шоу об охоте на призраков. Меня слегка зазнобило, и я натянула плед до подбородка.
Вскоре Бен запрыгнул ко мне из-за спинки дивана, спружинившего под его весом, и едва не опрокинул миску с пицца-роллами. Он протянул мне бутылку с водой.
— Извольте отведать, миледи.
Я поежилась, но с удовольствием отпила.
— Фу. Перестань.
Он засмеялся и, пожав плечами, взялся за свой край пледа, чтобы прикрыть колени. Солнце уже садилось, и темнота опускалась на наш сонный пригород.
Не прошло и десяти минут, как Бен принялся за старое. Его рука проползла под пледом к моему бедру, и я, шикнув, стукнула по ней. Его мизинец полез дальше, а затем он перебрался всеми пальцами к нежной коже на внутренней стороне бедра.
— Классные леггинсы, Ним, — сказал он, слегка потянув мою ногу.
— Боже, ты неисправим, — я потерла глаза и шлепнула его по руке еще раз, — Бен.
Он наклонил голову и приник губами к моей шее, наваливаясь на меня и дергая за ногу, пока я не повернулась к нему. Все происходило слишком быстро, я чувствовала себя какой-то заторможенной. После тренировки меня клонило в сон.
Мы повалились на диван, наши руки и ноги то сплетались, то расплетались, пока Бен не очутился позади меня — и обхватил меня за талию, пристраивая мою задницу к своему паху.
Я вздохнула, чувствуя, как горят щеки. У него опять был стояк. Ну конечно же был, и он упирался мне в ягодицы, будто ожидая приглашения.
Мои волосы заглушили тихий стон Бена, когда я заерзала в его руках. Это же просто смешно… Такой теплый, непомерно сильный для семнадцатилетнего парнишки, — и его пальцы намекающе водили по поясу моих леггинсов. Это смешно.