Если уж следовать букве закона, то насильник здесь — я.
— Можно я кончу тебе в рот? — задыхаясь, спросил Бен.
— Нет! Совершенно исключено! — Отмахнувшись от своих метаний, я взглянула в заднее стекло, высматривая возможных свидетелей. — Нет.
Бен фыркнул. Он задрал мою футболку вместе с бюстгальтером и приник к моей груди, исступленно целуя ее и посасывая нежную кожу. По телу прошла дрожь — он мягко покачивал мои бедра и втянул губами — влажными, жаркими и ритмичными — мой сосок. И удовлетворенно вздохнул.
Но это было слишком. Я толкнула его к спинке сиденья — в ответ Бен наградил меня язвительным взглядом.
— Что?!
— Не надо… так делать.
— Почему? — Бен схватил меня за подбородок, притягивая к себе и заставляя встретиться с ним глазами. — Мы будем делать только то, что хочешь ты, Рей?
Я… Оглянувшись напоследок, я стянула с себя футболку с бельем, добавив их к куче шмоток на соседнем сиденье. Бен замурлыкал, продолжив свое занятие, с чувством прильнув к моим сиськам. Пусть так. Но я все равно не буду сосать ему член.
***
На следующий день к Бену заглянул Финн, и они общались до самого отъезда Леи. Предоставленная самой себе, я вытерла пыль в доме, собрала мусор из бассейна и посмотрела новости.
Ближе к вечеру Финн пошел домой, а Бен заявился ко мне на порог, закапав мое крыльцо водой из бассейна. Я сообщила Хану, что Лея опять попросила меня приглядеть за сыном, но отцу года, похоже, было абсолютно наплевать. Справедливости ради, я никогда не давала ему повода для недоверия.
Бен стряхивал воду с волос, пока я запирала дверь. В кустах стрекотали цикады, а воздух был густым и безветренным, пропитанным угнетающе влажной жарой. Терпеть не могу Луизиану.
— Мама вернется в воскресенье утром, — пояснил Бен и просиял, когда я протянула ему фирменный пакет со смазкой и кольцом.
— Отлично, — я скрестила на груди руки, пока мы спускались по ступенькам. — Похоже, что она редко бывает дома.
— Ага. И папа тоже.
М-м… Зря я подняла эту тему, не хотелось, чтобы теперь он снова погрузился в нелегкие думы.
Но Бен не унывал. Сузив глаза, он неотрывно смотрел на дома-близнецы на противоположной стороне улицы, пока шел со мной к себе домой, и, в общем-то, отмалчивался всю дорогу. Бедный ребенок… Ни у кого из родителей не было на него времени.
Я кашлянула, как только мы очутились под безопасной крышей его лишенного камер дома.
— Какое кино будем смотреть? «Бешеных псов»? «Фарго»?
Бен засмеялся и бросил пакет из аптеки на столик в прихожей. Я забрала его по дороге, следуя на кухню, куда Бен отправился за снеками. Не хватало еще, чтобы такую улику нашла Лея. Она же свихнется!
— У меня есть «Зверополис», — ответил Бен, открывая холодильник. Он полез туда — я услышала щелчок — и предложил мне банку «Колы». — Ненавижу «Бешеных псов» и им подобное. Столько крови и мерзости.
— Ты не шутишь? Подросток, который ненавидит кровь и кишки? Ты здоров?
Он улыбнулся, пожимая плечами. Бен был трепетным ребенком и, как мне представлялось, впитывал весь негатив и жестокость вокруг, подобно губке. Пожалуй, теперь, после наших встреч, я хорошо знала, насколько он переживает.
Перед сеансом кино в гостиной мы подкрепились чипсами и пицца-роллами. Бен умчался наверх принять душ, а я осталась на диване сидеть и ждать его.
В доме было очень тихо. Я посмотрела в окно и заметила капли дождя, беззвучно колотящего по стеклу. Хм, а я и не знала, что сегодня дождь собирается.
Чем дольше я смотрела, тем больше тяжелели веки. Я с зевком потерла глаза, опасаясь заснуть прежде, чем вернется Бен, и разочаровать его. Он был таким восприимчивым… Меньшее, что я могла для него сделать, это заставить себя бодрствовать и притворяться, что мультик мне нравится.
Возможно, дело было в дожде или пляске света на полу, но я…
========== Часть 11 ==========
Я давным-давно не видела никаких снов.
Впав в забытье, я блуждала среди воспоминаний, пробираясь сквозь тягостные времена. Вот я ребенок, бродивший по улицам и искавший еду в мусорных баках. Вот я в Академии — первом месте, что стало мне настоящим домом, позволившим обрести наконец теплый угол для ночлега.
Я кружилась среди пятен света. Кошмары, полные растерзанных внутренностей и остекленевших глаз, подернулись дымкой, пока я купалась в ласковом сиянии сначала моего выпускного, потом первого дела, раскрытого с Ханом… радости от торжества справедливости.
Все же, несмотря на весь мой цинизм, в любой ситуации я видела проблеск надежды.
Это прозрение озарило меня, когда я распахнула глаза в знакомой комнате, — было тепло, я лежала на животе. В висках неприятно пульсировало, и я, поморщившись, перекатилась на спину в разворошенной постели Бена. Сквозь окно струились лучи солнца, тени скользили по простыням, но свет не достигал двери спальни.
Неоспоримый факт ударом гонга разнесся у меня в голове: меня опоили. Бен опоил меня.
Я застонала, попытавшись сесть, чтобы убраться отсюда. Проблеск надежды, проблеск надежды… Он просто одинокий ребенок, который ищет отдушину. Если я поговорю с ним, как должна была, мы сможем решить это вместе. Я не брошу его одного захлебываться в глубоких темных уголках его души.
Он всего лишь ребенок. Я смогу его защитить.
Пока я с трудом принимала сидячее положение, возвращая ощущение собственного тела, дверь со скрипом отворилась. Тяжело дыша, страдая от головокружения, я торопливо прикрыла одеялом обнаженную грудь, но услышала тихое, осуждающее цоканье языком. Оно звучало почти скучающе.
— Тебе стоит прилечь, Ним. Ты немного бледная.
Я сморгнула водянистую пелену, подступившую к глазам, наблюдая, как Бен входит в комнату, голый по пояс, в одних красных пижамных штанах. Он улыбнулся, закрывая за собой дверь.
Не вступай в прямую конфронтацию. Просто выбирайся из дома и звони его матери. Или Хану. Пусть они узнают о нас — что поделать, не это первостепенно. Бен мне что-то подмешал. И пару актов секса по обоюдному согласию здесь не играют роли. Мне поверят. Он мог творить вещи куда хуже, чем опаивать женщин.
Я следила, как Бен обходит кровать и садится у моих ног. Он зажал руки между колен и впился в меня долгим немигающим взглядом. С его губ не сходила улыбка, и от нее волосы вставали дыбом.
Мой взгляд сместился на простыни, на мои колени, поднялся к рукам и груди. Всю грудь покрывали темно-фиолетовые синяки — засосы или следы укусов от излишней грубости Бена, пока я была без сознания. От одной мысли об этом меня затошнило настолько, что я уже не замечала настойчивую боль, проснувшуюся в промежности.
Осознание медленно проникало в мозг, я постепенно покрывалась холодным потом — Бен меня изнасиловал.
Это напоминало чувство, будто подаренный долгожданный щенок впился в руку и порвал ее до крови. Безотчетно мне захотелось ударить в ответ, но его взгляд все еще не стал холодным и бесстрастным, как у них у всех. Я не хотела причинять ему боль. Я не хотела, чтобы это обратилось в реальность, которой я изо всех сил пыталась избежать. Я не хотела, чтобы голос моего внутреннего циника оправдался, чтобы оказалось, что в упорном стремлении уповать на его презумпцию невиновности я настолько заблуждалась.
Бен мягко взялся за мою ступню, лежащую под одеялом. Несильно сжал.
— Хочешь «Gatorade»?
Я медленно покачала головой. Липкие от пота ладони вцепились в одеяло, в ногах нарастала мелкая дрожь. Кожу бедер стягивала неприятная липкость.
Он выпятил нижнюю губу.
— Нет? Ты злишься на меня?
— Я… У меня дома работа, — я избегала смотреть ему в глаза. В них было слишком много человеческого. — Мне надо к себе. Я позвоню тебе после того, как приму душ.
Как мне заговорить об этом с его родителями? Мне придется признаться в нашей связи. Общественность узнает о том, что я сделала, — я потеряю работу и все, что заработала с таким трудом, а Бен, вероятно, проведет в тюрьме не больше года. Если вообще получит срок.