Он продолжал улыбаться — его рука поползла по моей лодыжке выше и стиснула у колена. У меня перехватило дыхание.
— Ты дрожишь, — промурлыкал он. — Плохо себя чувствуешь?
— У лекарств… побочный эффект, — я заставила себя проглотить ком в горле. — Мне нужно сходить домой и позвонить моему начальнику, Бен. Он, наверное, гадает, куда я пропала.
— Ты имеешь в виду моего отца?
Дерьмо. Я попыталась изобразить непонимание и затрясла головой, но Бен с той же улыбкой просто кивнул. Сукин сын.
С тяжелым вздохом он встал и неторопливо подошел к шкафу. Мой взгляд скользнул к двери — я аккуратно вылезла из постели, чтобы слинять отсю…
— Если ты уйдешь, я расскажу ему все, Рей.
Я замерла. Пальцы ног поджались на холодном полу, и я оглянулась — Бен возился с чем-то на шкафу. Глядя за плечо, он окинул меня меланхоличным взглядом и кивнул в сторону кровати.
— Сядь, — велел он.
— Бен…
Закатив глаза, он вытащил телефон. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами: все, что я потеряю, все, чего так упорно добивалась. Я начала пятиться из комнаты, но мысль о том, чтобы лишиться работы и вернуться жить на улицу, с вечным клеймом человека, совершившего тяжкое преступление…
Я заставила себя дойти до кровати и села, держа спину прямо. Не убьет же он меня, в конце концов.
Бен опустил телефон, и я наконец разглядела, чем он поигрывал, — это была связка складных ножей: все разные, все раскрытые и отполированные до блеска.
Он взял в руки небольшой такой, с краю.
— Старик дарит мне по одному раз в пару лет. Признаться, возможностей их использовать подворачивается не так много, но…
— Ты мне угрожаешь?
— Угрожаю? — Бен сардонически рассмеялся, качая головой. Он защелкнул нож и раскрыл его снова. — Просто кое-что для тех случаев, когда нам захочется повалять дурака. Боже. Как ты любишь плутать в потемках неведения.
Я неотрывно смотрела в его темные глаза, пока он расхаживал передо мной, с ленцой щелкая ножом. Голая, с ноющим измученным телом, я мечтала только о том, как убежать отсюда.
Он неторопливо раскрыл лезвие.
— Я люблю тебя, видишь ли, вот почему я даю тебе выбор.
Острие уткнулось мне в ключицу. Я могла бы обезоружить его, умчаться домой, но тогда он все расскажет родителям и отправит меня в судебный ад.
Я никак не могла быть единственным человеком, с которым он учинял подобное, — самые ранние мои подозрения пробудились. Потрошитель наносил мелкие колотые раны — множество таких ран. Профиль вполне подходил под перочинный нож, и Бен находился в том лагере близ Кисачи, откуда мог легко ускользнуть…
Кончик ножа провел по моей ключице.
— Ты можешь идти, если хочешь. Бросить меня, — Бен вонзил острие на самую малость, недостаточно, чтобы вызвать кровь. — Или можешь остаться, и никто ни о чем не узнает.
— Ты причинял кому-то вред раньше, Бен?.. — я смотрела ему в глаза, хоть это и причиняло муку. — Кроме меня.
— Ах-ах, — он шевельнул запястьем, прочерчивая неглубокий надрез на коже, и я отпрянула, зашипев от боли. — Существует весьма специфический метод, благодаря которому это сработает, и тебе не позволено задавать вопросы. Или ты моя — или нет.
— Я не собираюсь делать вид, будто ничего не случилось! — прорычала я, схватившись за порез. Он горел. — Ты опоил меня! Ты… Ты…
Ребро ножа уперлось мне под подбородок, вынудив смотреть Бену в глаза. Его улыбка исчезла.
— Или ты моя, — повторил он. — Или нет.
Бен поднял брови, изучая мое лицо.
— Если ты любишь меня, тебе будет несложно проявить доверие.
Времени думать попросту не было. Если я развернусь и уйду, он расскажет Хану и Лее, что мы переспали, — но здесь скрывалось что-то еще, чутье подсказывало мне!.. Но если я не уйду, не пожертвую своей карьерой и всей своей жизнью, то оставлю преступление безнаказанным.
Неужели он и есть тот самый Потрошитель? Способен ли Бен убивать и сдирать кожу с женщин? Призовут ли его к ответу, если я открою Хану правду, или доказательств окажется слишком мало?
Как же громко стучало сердце… Он последовательно втягивал меня в это, заставлял стать соучастницей. Если я сейчас же не уйду отсюда, со временем станет только хуже, но я сохраню работу — то единственное, что было по-настоящему моим. И смогу сохранить его при себе. Может, даже сумею исправить то, что натворила… Вдруг он действительно всего лишь испуганный одинокий ребенок?..
— Значит… Значит, будем только мы? — хрипло уточнила я. — И никого больше, верно? Только мы?
Лед подтаял, дав трещину. Бен снова заулыбался и ответил кивком, что принесло некоторое облегчение. Если он причинял зло другим, возможно, это значит, что теперь он остановится.
Я могла бы продолжить работать над делом изнутри: собирать улики, дожидаться подходящего момента для удара. И однажды, когда я доложу обо всем Хану, мои поступки сочтут совершенными под влиянием обстоятельств непреодолимой силы и не отправят меня за решетку.
Мой взгляд упал на дверную ручку.
— И ты никому не расскажешь?
— Конечно нет, — Бен присел передо мной, тотчас превращаясь в знакомого прилипчивого тинейджера. — Значит, ты все еще любишь меня? Даже эту часть меня?
— Я… я…
Бен сполз на колени и выгнулся по-кошачьи, пряча лицо у меня на животе. Его губы прошлись дорожкой поцелуев вверх, и он поднялся, откидывая меня назад, пока я не оказалась лежащей плашмя.
— Все будет хорошо, — прошептал он. Кончики пальцев провели по моей ключице до пореза, размазывая кровь. — Я просто хотел убедиться, что ты действительно любишь меня. Люди честнее, когда им страшно, — Бен уткнулся носом мне в висок, и я вздрогнула, крепко зажмурившись. — Не так ли, детектив Кеноби?
У меня спина заледенела. Это того не стоит. Какой смысл цепляться за карьеру, если для этого мне придется играть в игры с психопатом? По крайней мере, если я откроюсь Хану, то буду засыпать с чистой совестью.
Ему было известно мое настоящее имя. И он мог узнать его только одним путем.
Я позвоню Хану и, как в дурном анекдоте, выложу доказательства, начав с того, что спала с его сыном, — и конечно, это добром не кончится. Он скажет мне катиться на все четыре стороны. Меня не подпустят к Бену на пушечный выстрел, и я никогда не соберу достаточно улик, чтобы вернуть себе честное имя. Я потеряю работу, потеряю дом, потеряю все.
Или… Я и дальше буду подыгрывать Бену, подбирая любые крохи информации. Если моя догадка верна и Бен — Потрошитель, то рано или поздно он оступится. Этот гнев, эта агрессия должны искать выхода… В противном случае, выдвинув обвинение без доказательств, я могу попрощаться с ФБР.
Это игра с нулевой суммой, которую я в любом случае проиграю. Боги… У меня нет другого выхода.
— Все наладится, — снова произнес Бен. Его рука потянулась вниз, спуская пижамные штаны, — тяжелое тело придавило меня к постели. — У нас есть мы, Кира. С нами доверие. — Под скрип кровати он двинулся вперед, и я панически заметалась. — С нами любовь.
Мне оставалось только судорожно вдохнуть сквозь зубы, когда его член ворвался в меня, разрывая все не зажившие раны. Бен застонал мне в шею и с размаху втолкнулся до конца, схватившись за матрас для упора. Его бедра прижались ко мне вплотную. От шока я не могла сопротивляться.
Когда он закончил и оставил меня, я некоторое время пролежала, уткнувшись взглядом в потолок, прежде чем сесть. Колени тряслись, но я ухитрилась подняться на ноги и добраться до своего телефона на тумбочке. Я расскажу Хану. Надо рассказать Хану.
Но там меня ждало одно-единственное сообщение.
Хан:
«Кира. Мы взяли его.
Мы поймали Потрошителя».