— Папа знает, как такое ремонтировать, — задумчиво проговорил он. И прищурился. — В потолке тоже трещины. Сколько ты заплатила за этот дом, Ним?
Я впала в ступор. Вот дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо…
— Три… триста тысяч, — выдавила я, хотя могло показаться, что я скорее спрашиваю, чем отвечаю.
— Хех. С мамы стрясли, по-моему, сотен пять, — улыбнулся мне Бен и пожал плечами. — Думаю, тебе дали скидку, потому что он вот-вот развалится.
— Ха-ха. Очень смешно.
Он продолжал улыбаться. И поднял брови.
— Крутая футболка. Ты что, шпионишь за мной?
— Нет. Во времена «Рамоунз» тебя еще в проекте не было. Они уже умерли, когда ты родился.
Бен наклонил голову вправо, весь из себя самодовольный тинейджер, под стать качкам из старшей школы. Такие ребята никогда не обращали на меня внимания, и теперь мне странно льстил интерес Бена. Странно. И как будто исподволь. Впрочем, я не собиралась вдаваться в подобные размышления, важнее припомнить и спросить у Хана, может ли кто последить за мной, чтобы я могла прогуляться.
— Необязательно слушать певцов вживую, чтобы полюбить их музыку, Ним.
— Ладно. Какая разница, — взмахнула я руками, решительно двинувшись к стеклянной двери. — Выметайся.
— Тебе нравятся «Квин»?
— Ну разумеется, нравятся, как всем, кто способен слышать!
Он прислонился к кухонному островку.
— А как насчет… «Third Eye Blind»?
Вот это пришло чуть точнее по адресу. Не из-за того, что они были андеграундной группой, — я раз шесть ходила на их концерты и на протяжении нескольких лет страдала от безудержной влюбленности в Стефана Дженкинса… Что? Не нравится — подайте на меня в суд!
Прищурившись, я скрестила руки на груди и спросила:
— А тебе нравятся «Third Eye Blind»?
— Не знаю. А должны?
Бен усмехнулся, когда я, закатив глаза, дошла до двери и раздраженно распахнула ее, намекая что ему пора выметаться. Здесь ему не свидание! Я не хожу на свидания с семнадцатилетними сопляками!
К счастью, малец свалил во двор восвояси. Я вышла следом, потому что у меня был ключ, и мне полагалось отпереть ему калитку. Улыбаясь, Бен дожидался меня у подножия ступенек. Его темные глаза были устремлены на бассейн.
— Ну, выглядит неплохо, — прокомментировал он и обернулся, глядя, как я спускаюсь. — Голубенько.
— Ага, это так. Спасибо.
На улице стояла чертовская жара. Мне не терпелось вернуться под крышу, к своему кондиционеру.
Я взялась за замок, чувствуя себя немного нервно, потому что Бен встал едва ли в шаге от меня, не переставая жевать жвачку. В зелени жужжали цикады. Это была та странная натянутая тишина, которая всегда предшествует плохой части фильмов ужасов, и что-то бессознательное во мне насторожилось. Вдруг этот психопат вздумает убить парнишку? Вдруг он рассвирепеет, если заметит, что Бен околачивается поблизости от меня?
Нет. Это глупо. Совсем не соответствует его профилю.
Я сняла замок, и Бен вышел за изгородь, а я поспешила обратно. Дверь я закрыла, но не заперла — на случай, если ему захочется попить. Лея не обрадуется, если ее сыночек свалится у меня перед домом с тепловым ударом.
Под рев заведенной газонокосилки я залезла в холодильник проверить, если ли там кубики льда и минералка. Он по-прежнему казался болезненно пустым — жалкое свидетельство того, что я живу одна и не имею друзей. Со вздохом я открыла приложение доставки продуктов — может, приготовить сегодня жаркое и слегка опохмелиться? Если следовать букве закона, я не при исполнении.
В новом модном холодильнике наличествовал встроенный автомат для льда и воды. Я наполнила себе стакан и с минуту прохаживалась по кухне, раздумывая, подняться ли наверх, чтобы поизучать материал в кабинете, или подождать, пока Бен закончит. Надо будет запереть калитку. Кроме того, не хочу, чтобы парень вваливался ко мне, как к себе домой, и доводил меня до ручки.
Я ходила, ходила — и приподнялась на носки, чтобы выглянуть в окно.
Опять он без футболки. Но на улице за тридцать, так что это имело смысл. Только мне снова стало неловко и неприятно смотреть.
Я отставила стакан и, нахмурившись, потянулась выше, наблюдая, куда он идет. Почти вся лужайка во дворе была подстрижена. Бен явно потел, и я не сомневалась, что после он непременно запрыгнет в бассейн, а затем попытается ввалиться ко мне, чтобы поиздеваться, когда я велю ему уматывать отсюда.
Ох, ну и славное дитятко свалилось мне на голову… Он был подростком до мозга костей, но… это нормально, потому что в душе он все еще оставался ребенком — и должен был быть им.
И все же я медлила. Я смотрела на него, часы отсчитывали долгие минуты, и две плавно переходили в три. Широкая спина была загорелой, и он носил черные трусы, резинку которых я могла наблюдать торчащей из шорт. В плечах косая сажень. Черные вихры скручены в пучок. Он слушал музыку в этих популярных нынче беспроводных наушниках. Беззаботно подпевая песне, свернул, приступая к оставшейся части лужайки, а я не отрывала от него глаз. Мой блуждающий взгляд опустился на его грудь, его живот…
Я резко отскочила от окна.
Все! Все! Я потерла солнечное сплетение, уткнувшись взглядом в плиту, внезапно пораженная осознанием, что я пялилась на парнишку уже добрых десять минут. Как так?..
После двухминутного ступора я набрала номер Хана, задернув все занавески, чтобы мои мерзкие педофильские глаза не заставляли меня пускать слюни на тинейджера. Гудки все тянулись и тянулись, и меня передернуло. Да что со мной творится?
— Что случилось? — раздался голос моего начальника.
— Хан… Мне нужно выйти из дома. У меня начинается клаустрофобия.
— Ты шутишь? — хмыкнул он, последовала пауза и щелчки клавиатуры. — Я могу выделить людей, чтобы они проводили тебя по улице, но не в помещениях, велик риск засветиться. Неплохой идеей будет захватить с собой пистолет.
— Да что ты! — огрызнулась я.
Я была сама себе противна. Ускорила шаг, растирая сжавшуюся грудь. Мне жизненно необходимо сходить в бар и подцепить кого-то моего возраста.
Хан свистнул, прищелкнув языком.
— Да-а, похоже, тебя там действительно штырит. Бен уже пришел стричь газон?
О боже. Я отключилась от разговора.
Вскоре газонокосилка замолкла. Я опрокинула бокал «Москато» и заскрипела зубами. Нет, дело не в том, что мне не удавалось себя контролировать, — я чувствовала, что он прозревал мои мысли насквозь, потому что все было написано у меня на лице. Бен был восприимчивым пареньком. Дерзким, наглым и проницательным.
Дверь открылась, и в дом заглянула черноволосая голова. Бен одарил меня знакомой ухмылкой.
— Позвольте испросить дозволения войти?
— С каких пор это тебя волнует… Но входи.
Бен вошел в кухню, весь в поту, как в дешевом бульварном романе, и я почесала шею, вперив глаза в потолок. Дверь захлопнулась, и он налил себе стакан воды.
— Ну и жарища!
— Ага.
— Ты вообще собираешься пользоваться бассейном?
Я пожала плечами, разглядывая потолок. А трещины действительно были.
— Возможно.
Бен наполнил стакан второй раз, а потом и третий. Хлопнула дверца посудомойки, и он размялся — я услышала, как где-то в его теле хрустнули кости.
— У тебя телефон с собой? — спросил вдруг он.
— …Нет.
Я стремительно обернулась — Бен одним махом преодолел расстояние между нами и схватил меня за талию, чтобы, как одурелый, закружить. Я заорала, задергала ногами. Он чуть не выронил меня, истерически гогоча, пока я махала руками, пытаясь въехать ему по ребрам. За что мне это, Господи?!.. Я не хочу причинять ему боль, но пусть отпустит меня, мать его!
— Ты, гребаный!.. — Я осеклась, не в состоянии вывернуться из его рук, прижатая спиной к его груди. Бен понес меня к двери. — Я прибью тебя нахрен!
— Тебе не выйти сухой из воды, Ним.
Бен вытащил меня во двор, спустился по ступенькам и сбросил меня на траву. Мне стоило перегруппироваться, ответить ему, но… но Бен был всего лишь безмозглым ребенком, и я не желала ему навредить!