Он поцеловал её.
Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй власти. Сладкий, как яд. Она почувствовала, как часть её… откликается.
И проснулась. Резко. В темноте. Вздрогнула.
Алексей всё ещё спал. Красивый. Тихий. Рядом.
Алиса встала, босая, и подошла к зеркалу.
Её отражение было там. Но… оно смотрело иначе. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Как будто знало, что будет дальше.
Глава 13: Мать и кости
Московское утро встретило её туманом и глухим холодом, как будто воздух сам знал — она едет туда, где не прощают вопросов.
Алексей спал. Она не оставила записки. Не потому что боялась, а потому что нужно было быть одной.
Она села в каршеринг и вбила старый адрес из детской медкарты: Подмосковье, посёлок Березки, улица Набережная, 11. Последняя известная прописка её матери. Той, о ком почти ничего не говорилось. Лишь имя: Маргарита Ивановна. Молодая, незамужняя. Пропала без вести, когда Алисе был год.
Дом оказался на краю леса. Старый, покосившийся, но с закрытыми ставнями. Как будто кто-то всё ещё пытался удержать тьму внутри.
Дверь была не заперта.
Она вошла — и сразу почувствовала: здесь было что-то её. Запах — сухой полыни и железа. Старинные фото на стенах. И на одной из них — женщина в чёрной косынке, с глазами, как у неё. Тонкие губы. Прямая спина. Это была её мать.
На чердаке она нашла сундук. Запертый. Но крышка была прогнившей — Алиса откинула её одним движением.
Там — письма. Дневники. Обрывки газет. И один конверт, подписанный от руки:
«Для Алисы. Когда придёт время».
Она открыла. Бумага была старая. Чернила выцвели.
«Ты не родилась в этом мире случайно. Я носила тебя, зная, что во мне — кровь древнего. Он пришёл ко мне, как приходит буря: внезапно, больно и навсегда. Я не хотела зла тебе. Я хотела спрятать тебя. Сдержать. Но в тебе было слишком много его. И слишком много моего. Ты — дитя тьмы, рождённое в любви. Если ты читаешь это, значит, ты проснулась. И теперь ты должна решить — кем станешь. Я не дожила до твоего выбора. Но прошу: не верь тому, кто говорит, что ты создана для них. Ты рождена для себя.»
Слёзы капали на бумагу. Тихо, без рыданий. Как кровь из пореза, который заживает, но не исчезает.
Внутри сундука — амулет. Старинный, серебряный. С выгравированной надписью на латыни:
Sanguis est voluntas. Кровь — есть воля.
И за ним — кость.
Не человеческая. Тонкая, словно детская. И рядом — ещё письмо, написанное другим почерком:
«Ты найдёшь меня снова. Но только если отречёшься от всего, чему тебя учили. Настоящие богини не просят разрешения. Они берут.»
На пороге уже ждали. Три женщины. В чёрных платьях. Молчаливые. Бледные.
Одна из них произнесла:
— Мы следили за тобой. Теперь ты готова к первому ритуалу.
— Кто вы?
— Мы — кровь твоей матери. Те, кто знает, что Алексей лгал. Что Данир не единственный древний. И что ты — начало новой линии.
Алиса посмотрела на них. Сердце стучало в висках. Жизнь рушилась, но внутри — наконец всё вставало на свои места.
Она кивнула. Без страха. Без сомнений.
— Покажите мне, кто я.
Глава 14: Ритуал крови
Ритуал проходил в лесу. Тёмном, древнем, не тронутом урбанистикой и временем. Ветка ломалась, как кость. Земля пахла металлом. Небо — ни звезды, ни луны. Только шёпот деревьев и дыхание магии, которую Алиса чувствовала внутри кожи.
Три женщины окружили её.
Они назывались Хранительницами Матери. Они не были бессмертны, но знали язык крови, которому не обучали в кланах. Их обряды — древнее всех договоров и правил вампиров. Их власть — та, которой Алексей и Данир когда-то боялись.
На голую землю постелили чёрное полотно. Алису раздели — полностью. Ни кольца, ни одежды, ни защиты. Только тело. Только суть.
— В этой ночи ты не Алиса. Ты — ТА, КОТОРАЯ СМОТРИТ, — произнесла старшая.
На груди ей нарисовали символ: круг, пронзённый вертикальной линией. Символ перерождения.
— Ты должна дать первую кровь. Не чтобы убить. А чтобы вспомнить, кто ты была до страха.
Ей поднесли кинжал. Маленький, ритуальный. С рукоятью из кости и лезвием из чёрного обсидиана.
— Кого ты любишь больше всего? — спросили в голос.
Алиса увидела лицо Алексея. Его дыхание. Его пальцы на её спине. Его голос в ночи.
Затем — Данир. Его безумие. Его притяжение. Его отражение в её желаниях.
Но перед глазами всплыло другое лицо. Женское. Сильное. Улыбающееся.
— Мою мать, — прошептала она. — Я хочу знать, за что она умерла.
— Тогда дай ей кровь. Свою. Чистую. Не из ярости, не из страсти. А из выбора.