Данир не сразу ответил. Лишь подошёл ближе. Обнял её сзади, не насильно, но так, будто они уже делили ночь и боль.
— Только одно: когда ты станешь новой силой — не повторяй их ошибок. Не строй любовь из цепей. Не прячь власть под маской нежности. Будь собой — целиком.
Алиса повернулась. Их глаза встретились. И на секунду — это была не вражда. Не манипуляция.
Это было узнавание.
Он потянулся к ней. Но не за поцелуем.
Он приложил палец к её груди.
— Здесь. Всё, что ты есть — уже пробуждается. Дай этому место. Я лишь… поджёг фитиль.
Он исчез так же быстро, как появился.
Алиса осталась на крыше. Одинокой. И теперь — с флаконом в руке, в котором билось чужое сердце.
Она не плакала.
Она только сказала себе:
— Если ты лгал, Алексей… я сожгу всё. Даже любовь.
Глава 17: Вкус истины
Она не ждала утра. Не искала ритуала. Просто села на пол своей квартиры, босая, в старой футболке, и открыла флакон.
Кровь пахла так, как пах Алексей, когда засыпал рядом: древесиной, кожей, ледяным ветром с Садового кольца.
Один глоток.
Она не ожидала боли.
Но тело выгнулось дугой, как при укусе. Не физически — внутренне. Вся её кровь заговорила, как будто кто-то вылил огонь ей в вены.
А потом — тишина.
И образы.
Петербург. XIX век. Алексей — молодой, почти мальчик. На балу. Улыбается. Влюблён в графиню с глазами Алисы. Но та — умирает. Он становится вампиром ради мести. Перерождается в холод.
Москва. 1997. Алексей стоит на крыше. Курит. Говорит с кем-то в телефоне:
— Да. Девочка родилась. Имя — Алиса. — Нет, пока не буду вмешиваться. Она должна пройти свой путь. — Она — дочь той самой. Мы обязаны наблюдать.
Москва. 2023. Офис. Камеры. Алексей смотрит на Алису в конференц-зале. Она улыбается, рассказывает коллегам про стратегию. Он наклоняется к помощнику и шепчет:
— Вот она. — Не трогать. Ни слова. Ни укуса. Пока сама не станет тенью.
И последнее.
Он — над её телом. Та самая ночь. Первый раз. Он целует её грудь и произносит:
— Прости, что я знал тебя всю жизнь. — Прости, что выбрал любовь… позже, чем надо.
Алиса очнулась в слезах.
Не от боли. От ярости.
Он знал. Всегда. Не просто её силу. А её судьбу. И позволил ей жить в неведении. Не спасал. Не предупреждал. Смотрел. Ждал. Любил — в молчании.
Она встала.
На коже — капли крови. Но не из флакона. Из её глаз.
Она не была человеком. И больше не была его.
— Теперь ты мой враг, — прошептала она.
А в её руке, вместо пустого флакона, оказался ключ.
От чего — она ещё не знала.
Но дверь уже была открыта.
Глава 18: Грани боли и желания
Он ждал её.
Кабинет был тёмным, как всегда. За огромными окнами — Москва горела окнами многоэтажек, словно пыталась отразить то, что пылало между ними.
Алиса вошла без стука. В красном. Без пальто. В волосах — запах его крови. В глазах — его ложь.
Алексей поднялся из-за стола. Строгий. Безупречный. Но не каменный. Потому что сердце билось. Она слышала.
— Ты пила мою кровь, — сказал он спокойно.
— А ты следил за мной с рождения, — ответила она. — Сравним, кто из нас больнее?
Он не ответил.
Она подошла ближе. Один шаг. Второй. Третий. Между ними осталась только правда. И вожделение, которое не умирает даже в ненависти.
— Ты позволил мне стать тенью. Позволил мне думать, что я — случайность. Что ты просто увидел меня, просто влюбился.
— Я влюбился, — прошептал он. — Ещё до того, как ты вошла в мой кабинет. Ещё до укуса. Я любил то, кем ты была, кем могла стать… и кем стала. Я боялся вмешаться. Я… боялся испортить.
Она усмехнулась.
— Ты уже испортил. Но я всё ещё хочу тебя. Это делает меня слабой?
Он подошёл. Его ладонь легла на её талию. Неуверенно — как будто впервые. Как будто не касался её тела сотни раз.
— Это делает тебя живой, — выдохнул он.
И они сошлись.
Поцелуй был как рана. Без нежности. Только губы, в которых жила обида, и язык, в котором был голод. Он рванул платье. Она царапала его спину. Он вошёл в неё быстро, грубо, будто хотел стереть прошлое каждым толчком.
— Я ненавижу тебя, — шептала она ему на ухо, когда он целовал её шею.
— Тогда люби сильнее, — отвечал он.
Они двигались как бойцы. Каждый поцелуй — как вызов. Каждый стон — как угроза. И всё же, под всем этим — была любовь. Рваная. Проклятая. Истинная.
После — он держал её в объятиях. Не как хозяин. Не как король.
Как виноватый мужчина, потерявший больше, чем может сказать.
— Я не могу изменить, что знал, — прошептал он. — Но могу дать тебе всё. Армию. Клан. Власть. Или просто — уйти. Если скажешь.
Она молчала.
Потом встала, оделась. Медленно. Спокойно.