Справа — дверь на лестничную площадку. Слева — мужчина, которого сложно назвать «консьержем».
Скорее — охранник, выбитый из камня: массивные плечи, руки, как балки, и взгляд, полный скрытой агрессии.
Но при виде Кайла он мгновенно оседает, будто прячет этот взгляд подальше, чтобы не пересечься с глазами того, кто заходит внутрь.
Он даже не пытается смотреть на него напрямую. Только короткий кивок.
Кайл проводит карточкой по встроенному считывателю, нажимает что-то на сенсорной панели — и двери лифта распахиваются абсолютно беззвучно. Вместе с ними чуть приоткрывается вид наружу: массивный забор, почти крепостная стена, освещённая прожекторами.
Я захожу вслед за ним, и лифт тут же закрывается, мягко, словно ловушка.
Проходит полминуты — и двери снова расходятся, выводя нас прямо в квартиру, без коридоров, без холлов. Войти может только тот, кому дали доступ.
Кайл выходит первым. Я следую за ним — и на секунду забываю, как дышать.
Нью-Йорк в ночи раскинулся прямо за огромными панорамными окнами. Чернильная тьма, расчерченная светом тысяч огней, будто сама стала частью интерьера.
Внутри — полумрак, приглушённый, глубокий. Он идеально сочетается с городом за стеклом.
Гостиная тянется широкой линией.
Большой диван, больше похожий на роскошную ловушку, занимает почти весь центр. Напротив — огромная плазма. Между ними — небольшой столик, на котором даже пыль смотрелась бы как декор, если бы она здесь существовала.
Справа — вход на кухню.
Та же тёмная палитра, аккуратные поверхности, блеск металла.
На кухне — остров.
Моя мечта.
Тот, что бывает в уютных домах, где жизнь не гонится за кем-то с оружием.
Чуть дальше — столовая.
Деревянный стол неправильной формы, с естественными трещинами, будто вырезанный прямо из живого дерева. Его тяжесть подчёркивает весь интерьер, заставляя пространство выглядеть цельным, продуманным… опасно красивым.
Как только мы проходим дальше, меня встречают такие же чёрные, как у Кайла глаза.
Мужчина высокий, в чёрном костюме, и его взгляд моментально скользит по мне, оценивая. Он молчит, но его глаза — холодные, словно он уже всё понял, но не спешит с выводами.
— Кайл, зачем ты привез эту девушку сюда? — с нескрываемым раздражением говорит мужчина, и делает шаг ближе. — Это лишние проблемы, которые могут развязаться не в нашу пользу.
— Она будет здесь, хочешь ты того, или нет. — коротко отрезает Кайл. — Амели, это Марко.
Его голос немного смягчается:
— Мой брат.
Брат?
У него есть брат?
Марко проходится по мне раздраженным взглядом, и его взгляд цепляет мой, панический.
— Что-ж… добро пожаловать.
— Привет. — стараюсь говорить ровно, не выдавая едва мелькающий страх.
Кайл мгновенно леденеет, когда его глаза вновь находят мои.
— Её комната находится в южном крыле, Марко, проводи Амели. — говорит ровно.
И Марко слушает.
Взглядом приказывает пойти за ним, и мне не остается ничего другого.
Он уводит меня в коридор, в котором ничего нет: ни картин, ни семейных портретов.
Затем, он останавливается у одной из дверей.
— Я не знаю, зачем он привёз тебя сюда, но ты должна знать одну вещь. — Еле слышно проговаривает парень. — Тут, даже стены улавливают страх.
Ком встаёт где-то в горле.
— Марко… я не… — не даёт договорить.
— Я не понимаю, что в тебе такого, — бросает он тихо, почти раздражённо. — но Кайл не таскает в дом посторонних. Никогда.
Он открывает дверь в комнату, и жестом просит войти.
— Здесь тебя никто не тронет.
Эти слова врезаются в сознание острыми клыками.
Я и подумать не могла, что меня тронут даже в… собственном доме.
— И… ещё одно. Не заходи в восточное крыло, оно… того не стоит.
Марко бросает на меня последний взгляд, и уходит.
Я стою в центре и пытаюсь осмотреться.
Окна в пол, величественное ложе.
Эта комната явно больше, чем была моя квартира. Справа ещё одна дверь, быть может, ванная комната. У стены располагается шкаф.
Тёмно-серые стены, по обе стороны от кровати — тумбы с торшерами, ровно в тон серебряной люстре.
Что-то чужое.
Не моё.
Но, конечно же — мне не оставили выбора.