— Я… стало плохо. И я… не могла позвонить.
Я ненавижу врать.
Но правда была хуже лжи.
Пауза затянулась.
Такая долгая, что мне стало больно.
— Ты придёшь сегодня? — ровно спросил он.
— Нет. Мне… нужен ещё один день.
— Амелия…
— Я понимаю. Но я не могу сейчас выйти на смену, — голос дрогнул, но не от слабости — от усталости.
— Хорошо. Один день. Но завтра ты должна быть здесь, ясно?
— Да, спасибо.
Я положила трубку и несколько секунд просто сидела, глядя в своё отражение в чёрном экране телефона.
Бледная.
Уставшая.
Не я.
На секунду я думаю о Дереке.
Не то чтобы меня волновало — где он, что с ним, жив ли…
Нет.
Эти чувства умерли задолго до вчерашнего дня. Если честно — они умерли раньше, чем мы перестали спать в одной комнате. Гораздо раньше. Но сейчас меня смущает другое…
Странное чувство неправильности.
Как будто кто-то вырвал целую страницу из моей жизни — грязную, нелепую, ненужную — но всё-таки страницу.
Он исчез.
Просто так.
Без следа.
Без завершения.
И пусть мне не больно — всё равно неприятно от того, как быстро и молча его из неё убрали. Словно кто-то решил, что он больше не нужен в моей истории.
Интересно, однако. Ещё пару дней назад я не было уверена в том, выживу ли вообще. А сегодня ощущение того, как меняется мир вокруг — только больше.
Я наливаю воду в стакан, пытаюсь сделать глоток — горло сжимается.
Вторая попытка — удачнее.
Жидкость холодная, обычная, но ощущается так, будто я давно не пила ничего нормального.
Нужно чем-то заняться.
Открываю шкаф, начинаю перекладывать тарелки местами. Потом — кружки. Стираю крошки со стола, хотя их почти нет.
Протираю плиту. Проверяю, выключён ли газ, хотя я его даже не включала.
Движения механические.
Руки двигаются сами, голова — где-то далеко.
Головой я там — в том переулке. Или в машине, когда его голос прозвучал опаснее всего на свете.
«Амелия, выйди.»
Хмыкаю.
В какой-то момент я понимаю, что рассортировала всё на полке по цветам — банки, пачки, коробочки. Красное к красному, синее к синему. Я не помню, когда начала это делать, и вообще зачем.
Делаю шаг назад и смотрю на эту идеальную, глупую радугу. Она смотрится аккуратно. Но внутри всё равно хаос.
Включаю телевизор.
Не потому что хочу смотреть — мне просто нужны чужие голоса, чтобы заглушить свои.
Переключаю каналы: новости говорят про пробки и погоду, дешёвое ток-шоу, старый фильм.
Через пять минут мне хочется выключить всё. Через десять — я убираю звук, через пятнадцать — жму кнопку «off».
Тишина возвращается слишком быстро.
И снова давит.
Я слышу, как гудит холодильник, как в соседней квартире кто-то открывает воду, как где-то в доме хлопают дверью. Как за окном проезжает машина, а фонари скользят по стенам.
Каждый звук поднимает сердцебиение на полтора удара.
Я ставлю чайник. Режу хлеб. Делаю себе яичницу и режу помидор.
Еда — это… просто необходимость.
Я не испытываю ни голода, ни аппетита, но организм упорно напоминает желудочными спазмами, что его нельзя игнорировать.
Съела пару кусочков, запив чаем.
Вкус — никакой. Будто ешь не еду, а бумагу с приправами.
Ближе к вечеру я не выдерживаю этой квартирной тишины. Она липкая, как паутина. Кажется, ещё немного — и я просто перестану дышать.
Я подхожу к окну и смотрю вниз. Люди идут по улице, у кого-то в руках кофе навынос, кто-то ведёт ребёнка, кто-то тащит пакеты.
Мир живёт.
Я — стою.
— В магазин, — шепчу сама себе. — Пройтись. Просто пройтись.
Я быстро натягиваю джинсы, свитер, куртку, шарф.
Телефон в карман.
Запах сырости и старой краски встречает меня, как всегда. Но теперь к этим запахам примешивается ещё один — лёгкий, будто бы табачный.
Я замираю.
Прислушиваюсь.
Тишина.
Никого.
На втором этаже дверь чуть приоткрыта, оттуда доносится звук телевизора. На первом кто-то возится с замком, заходит или выходит.
Обычный дом.
Обычные люди.
А мне кажется, будто я иду по чему-то чужому.
На улице холодно и влажно, сумрачный день смешивает небо и дома в один серый фон.
Путь туда занимает минут пять, но кажется длиннее — потому что я постоянно оглядываюсь. Каждая тёмная машина кажется знакомой, каждый мужчина в тёмной куртке — слишком высоким. Слишком уверенным.