Я пару раз ловлю себя на том, что ускоряю шаги, просто проходя мимо людей. Смешно.
Иду за молоком и хлебом, как любая нормальная женщина, после выходного дня. Только я — не нормальная, и дни у меня — не выходные.
В супермаркете тепло и шумно.
Кассы пищат, кто-то ругается, кто-то смеётся, кто-то спорит о скидках. Этот шум странно успокаивает, он… нормальный. Привычный. Заземляющий.
Я беру корзинку, и смотрю на стеллажи, обставленные самыми разными продуктами.
Молоко.
Хлеб.
Йогурт.
Пара яблок.
Сыр.
Пачка макарон.
Каждый предмет — маленькая попытка доказать себе, что я всё ещё живу обычную жизнь. Что я могу думать о том, что будет на ужин, а не о том, кто чьё побережье держит в страхе.
На полке с чаем я замираю, мой взгляд сам находит знакомую марку — ту, которую любили родители.
Я беру коробку.
Держу в руках.
Пальцы слегка сжимаются.
— Вам помочь? — голос рядом.
Я вздрагиваю.
Рядом стоит мужчина в форме работника магазина.
— Нет, спасибо. — мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Просто выбираю.
Он кивает и уходит дальше по ряду, оставляя меня одну. Я возвращаю чай на полку. Беру свою обычную, дешёвую пачку.
У кассы очередь.
Я стою, рассматриваю витрину с жвачками и батончиками, пытаюсь думать о глупостях.
— Амелия?
Я оборачиваюсь рывком.
Просто девушка из дома через улицу, мы однажды пересеклись у прачечной.
— Привет, — говорю я, заставляя себя улыбнуться.
— Ты редко выходишь, я уж думала, ты переехала.
«Хотелось бы», — думаю, но вслух говорю:
— Да… работа, смены. Устаю.
Пара дежурных фраз, пару улыбок — и всё, контакт исчерпан. Я не умею в близость. Не умею в «подруг». Всегда была… отдельно.
Дорога назад была чуть легче. Мне помогает сам факт, что я уже однажды сегодня вышла из дома — и мир не обрушился.
Но всё равно, когда я подхожу к своему подъезду, по спине пробегает холодок.
В окне на втором этаже мелькает тень.
Чья-то.
Незнакомая.
Поднимаюсь по лестнице быстрее, чем нужно. Поворачиваю ключ в замке, захожу в квартиру и сразу закрываю за собой.
Щёлк.
Дополнительная защёлка.
— Ты параноик, — шепчу себе.
С остатков дня я выжимаю всё, что могу.
Раскладываю продукты по местам.
Ставлю чайник. Сварила пасту — немного, на ужин и на завтра. Потом нахожу на верхней полке шкафа старую коробку — ту, в которой храню вещи, с которыми не смогла расстаться.
Фотографии родителей. Несколько школьных тетрадей с моим почерком. Открытка, где мама написала: «Ты сильнее, чем думаешь». Глупый брелок в виде пиццы — подарок от коллеги в первый рабочий год.
И плюшевый медвежонок.
Я сажусь на пол, рядом с коробкой, и беру игрушку в руки. В пятнадцать я засыпала с ним, потому что это было единственное, что напоминало о доме. Сейчас мне двадцать три — а ощущение почти такое же.
— Как тебе такое «взросление», мишка? — шепчу , криво усмехаясь.
Ответа, конечно, нет.
Только шершавая ткань под пальцами.
Я кладу его рядом, аккуратно, а фотографии — обратно в коробку.
К вечеру я включаю маленькую лампу у кровати, жёлтый свет делает комнату мягче.
Укрываюсь пледом, подтягиваю колени, опираюсь спиной о стену.
Мысли снова возвращаются к тому, к кому им возвращаться совсем не хочется.
Его лицо всплывает перед глазами ясно, будто я снова стою в том переулке.
Чёрные глаза.
Резкие линии лица.
Уверенная осанка.
Властное, спокойное «Увести».
Запах хвои и табака.
Я морщусь и закрываю глаза сильнее, будто так могу оттолкнуть образ.
Но он не уходит.
Единственный человек, который по-настоящему страшен, — и по каким-то извращённым законам мироздания именно он сейчас единственный, кто знает, что со мной происходит.
Он забрал Дерека.
Но меня оставил.
Пока.
Это «пока» сидит где-то под рёбрами, как осколок.
Ложусь на бок, укрываюсь с головой, пытаясь заглушить внутренний шум.
Сегодня… сегодня спокойно.
Никто не кричит.
Никто не тянет меня за руку к чужим людям.
Возможно, это затишье перед бурей.
Возможно — просто передышка. Но мне нужна хотя бы одна такая ночь, один день, который пытается быть обычным.
Я делаю глубокий вдох, выдох. И позволяю себе уснуть — не зная, что это действительно последняя тихая ночь в этом доме.