—… хотелось остаться с тобой наедине.
Глаза привыкли к темноте, и Мэй различила бледное лицо, опустила глаза на забинтованные ладони, к которым тут же решительно потянулась, чтобы проверить, но Такао остановил её, подхватил на руки. Мэй закрыла глаза, чувствуя, что лицо пылает от жара. Она ощутила на щеке тёплое дуновение воздуха.
— Все ещё не верю, что ты здесь, со мной. Я могу видеть, слышать, чувствовать. И пусть мои слова могут показаться эгоистичными, но я счастлив.
Последний раз она была в этом доме перед тем как уехать в столицу. Их разговоры о магии, поцелуй. Но дальше гостиной комнаты ее нога не ступала. Мэй помнит и их первую встречу, каждый урок колдуна и просьбу скрасить его вечер. Тогда она боялась, ожидала, что молодой дзенин воспользуется своей властью и силой… Как же Мэй ошибалась! Он всего лишь хотел, чтобы девушка станцевала и подарила ему несколько минут общения.
Знал бы он тогда, что в тот вечер гостья так впечатлит его, что он забудет о всех женщинах, с которыми общался до этого. И что добровольно, без всяких на то веских причин будет пользоваться магией, чтобы впечатлить в ответ Мэй, как тогда в заброшенной беседке, или как это было сегодня… Чтобы вызвать какое-либо природное явление необходимо много энергии, следовательно и жертва его должна быть весомой. Но его это ни капли не пугает. Он готов отдать всю свою кровь ради Мэй, лишь бы она была тоже счастлива.
Дорогу в спальню им освещали не молнии за окнами, а парящие в воздухе пурпурные светлячки.
— Красиво… — тихо прошептала она, колдун улыбнулся, а через несколько шагов посадил Мэй на постель. Сам же опустился к ее ногам.
— Это не сравнится с тобой.
Колдун сжал ее руку в своей. Его пальцы горячие. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони. Вверх-вниз.
— Спасибо.
Это была благодарность за его внимательность на празднике — он разглядел в глазах Мэй надвигающуюся печаль и смыл это чувство дождем; за нежность, которую он дарил только ей, за доверие, которое она к нему испытывает. За любовь.
Короткий взгляд. И снова. Вверх-вниз по руке.
— Этот мужчина полностью принадлежит тебе, Мэй.
Её прошибло током от этой нежности прикосновений и его слов.
— Эта женщина принадлежит тебе, Такао.
Забыв обо всём, что её тревожило, она прильнула к мужчине и поцеловала его. Куда-то пропала одежда, Мэй закрыла глаза, и пропал весь мир. Остались только прикосновения его ладоней, нежные губы и гладкая горячая кожа.
***
— И какая лиса сама бежит в руки к охотнику? — усмехнувшись спрашивает Кадзу.
Он возвращался с заказа и уже на подходе к деревне, в лесу, заметил почти кубарем спускающееся с горы рыжее пятнышко.
— Опять, наверное, родители ищут…
Это неугомонное чудо в прошлый раз искала вся деревня, а оказалось, что дочь дзёнина клана Наито просто уснула в пещере, пока ждала Сино-Одори (та обещала показать маленькой Харуми, как охотятся на её любимых уток). Тогда Такао и Мэй чуть с ума не сошли.
Пара черных блестящих бусин смотрит на него снизу вверх. Хвост прижат к задним лапам. Стыдно? Нет… Устала. Набегалась.
— Ладно, маленькая. Забирайся, — он опускается на корточки, позволяя забраться рыжей лисичке себе на руки. Она засыпает, окутанная его теплом.
1. Весенняя
— Харуми! — эхом раздался голос Мэй.
Это имя звучало в деревне чаще, чем чьё-либо ещё. Конечно, все в детстве непоседы, но дочь колдуна и кицуне была уж слишком неуловимой. А виной тому — возможность менять обличие. Будучи лисенком возможность убежать выше, чем у обычного ребенка — этим и пользовалась любознательная Харуми.
Свадьба в клане синоби — дело не такое уж и частое, а уж тем более, когда жених — дзенин, а его невеста — наследная принцесса Нойрё. Все знали, что Мэй отказалась от правления, но в ней все ещё продолжала течь кровь Ириса, а этого не отнять одной лишь подписью на
документе, пусть и с императорской печатью.
К бракосочетанию двух возлюбленных готовилась вся деревня Наито — были украшены немногочисленные улочки и дворики, приглашены Масамунэ и Сино-Одори. В назначенный день дедушка Чонган вел, ставшую ему уже родной, Мэй под руку, передавая ее счастливому Такао.
Конечно, этот день состоял из множества моментов, среди счастливых был и момент печали. Так вышло, что у Мэй было два отца, один — кровный, решился пожертвовать своими чувствами ради спасения от кромешной тьмы Нойре; второй — удочерил и спас, отнесясь к ней, как к родной. И ни один из них не мог присутствовать на церемонии по своим причинам. Кин Хаттори уединился в храмe, откуда выходить бывшему императору представлялось небезопасно, а Ичиро Накамуре было бы небезопасно узнать, кто его Мэй на самом деле, и связь с кланом синоби тоже исключалась.