И пока Харуми думала, что Кадзу с госпожой Акеми — он трёс за грудки владельца доходного дома, где по возвращению не обнаружил свою спутницу.
— Спрашиваю в последний раз… — прошипел он, в руках Кадзу блеснуло холодное лезвие. Лицо синоби было искажено яростью и тревогой. — Где девушка?
— Господи-и-и-н… — заскулил мужчина, стоило острому металлу соприкоснуться с шеей. — Не знаю я! Вчера с вами в последний раз видел. Клянусь!
«Стоило оставить ее без присмотра на несколько часов…» — думал он, чувствуя, как душу разрывает на части, словно острый раскаленный меч резал ее на тысячи мелких кусочков.
— Кадзу?
Харуми громко вздохнула, жадно хватая воздух ртом, когда Кадзу обернулся. Она находилась на приличном расстоянии, но он успел разглядеть красные и опухшие глаза.
Владелец заведения рухнул на пол, как мешок с зерном.
— Что случилось? Тебя кто-то обидел? Кто и где он сейчас? — заглядывая ей прямо в глаза, спросил синоби. В мужском голосе звенела сталь, зрачки сузились до предела, а вокруг него появилась аура праведного гнева, и только теперь Харуми поняла, как все выглядит со стороны.
Ушла посреди ночи, одна в городе, где была всего раз до этого, не предупредив и даже не оставив записки. А теперь вернулась вся опухшая от слез.
Ничего не хотелось говорить, видеть или даже думать, но пришлось:
— Ничего не случилось.
— Я вижу, — зло хмыкнул Кадзу, заметив грязный подол кимоно и порванный рукав. Харуми и не заметила, где и когда зацепилась.
— Решила размяться, побегать.
— Ночью?
Было видно, как синоби сдерживает свое недовольство. Харуми всегда была для него хрупкой и непорочной: как дивный цветок, который нужно было укрывать от сильного ветра и палящего солнца. Но теперь она предстала перед ним в другом свете.
— Да, — ответила она спокойно. — Я же не спрашиваю, куда и к кому ходил ты. Ты взрослый мужчина и в праве решать это самостоятельно.
Последняя фраза была сказана, скорее всего, для собственного успокоения. Этакое разъяснение и напоминание. Она должна принять это — Кадзу не ее мужчина. Он не принадлежит ей. Он даже не догадывается о ее чувствах! А ещё… Он взрослый мужчина, а она — юная и неопытная кицунэ. Ёкай.
«Лисичка»
Отголосок прозвища звучал голосом Кадзу. Харуми еле сдерживала новую волну слез, поэтому не дождавшись продолжения разговора, она отправилась спать; оставив Кадзу в смятении и с недовольным хозяином дома, который получил ещё монет в качестве компенсации за моральный ущерб. Стоит говорить о том, что Кадзу не спал всю оставшуюся ночь?
***
Оживленный городской рынок — это не то место, где ему следует сейчас появляться. Ещё совсем недавно он скрывался от преследования людей императора, раненый, чуть живой. А теперь самовольно решил привлечь к себе внимание?
«В последнее время все переворачивается в жизни с ног на голову»
В доме госпожи Чхве глава клана Акасава ясно дал понять, что не пойдет на сделку с Наито без доказательств магических способностей кицунэ у Харуми в действии.
Просить Харуми напрямую превратиться в лису или запустить пару огненных «птичек» в небо, при этом не вызвав подозрений или лишних вопросов с ее стороны, не было возможным. Требовалось сделать так, чтобы она проявила себя сама.
Минувшая бессонная ночь преподнесла Кадзу несколько вариантов и были они один безумнее второго.
Все, что от него требовалось так это устроить небольшой хаос на рынке, который привлек бы стражников. Мэй назвала бы подобное спектаклем.
«А вот и актёр»
Он увидев Наоки. Дзенин из всех сил старался быть заинтересованным болтовней торговца тканями.
— Не слушай его, у него нитки гнилые, — проходя мимо, громко сказал Кадзу.
— Брехня то! — возмутился торговец. — Лучше шелка не сыскать! Во дворце только из него и шьют!
— Разве что попоны для лошадей, — усмехнулся Кадзу, вызвав своим комментарием смех прохожих.
— Да что ты можешь понимать в этом, деревенщина! Лучше девку свою одень нормально! Из какого хлева только вытащил такую оборванку?!
— Язык оторву! — почти зарычал синоби.
— Кадзу! — шикнула Харуми, дёрнув его за рукав, но мужчину было не остановить.
Видят небеса, он не хотел крови, небольшую драку — возможно. Но всё складывалось таким образом, что стража прибежит через считанные минуты уже не просто на ругань или перепалку, а на убийство, если не поторопится.
Харуми была ошеломлена происходящим не меньше остальных. Все происходило очень быстро: стража прибежавшая на шум толпы; то как они скрутили нарушителей спокойствия; как узнали в одном из них разыскиваемого беглеца и как Харуми, сложив пальцы в доведенном до автоматизме пассе, подожгла лавку с «лучшим шелком».