Однако, Такао удалось пообщаться с императором за несколько дней до отъезда из дворца.
— Ваше Императорское Величество, — поклонившись, Такао поприветствовал отца своей возлюбленной.
— Господин Такао, — раздался бесцветный голос Кина Хаттори. Лицо его было бледным и лишенным эмоций. — Как человек, я благодарен вам за спасение жизни. Своей и дочери. Вы прекрасный маг. Надеюсь, ваша поддержка, которую вы оказали при лечении Принцессы, будет и в дальнейшем сопровождать ее. И как ещё действующий император, готов выполнить любую вашу просьбу.
— Ваше Императорское Величество, не сочтите за грубость, — решительно начал колдун. — Принцесса дорога мне. И несмотря на ее решения, я обещаю, что всегда буду на ее стороне.
— Ваши чувства к моей дочери сложно не заметить. Пообещайте о ней позаботиться, дав то, что не удалось её отцу.
Можно ли это рассматривать, как благословение? Видя перед собой Мэй, стоя с ней в свадебных одеяниях рука об руку. Чувствуя, как красной нитью повязали не только их запястья, но и души, объединив воедино, можно сделать заключение о том, что слова Кина Хаттори действительно стали благословением. Теперь Такао предстояло стать заботливым и любящим мужем, а в будущем отцом.
Весенним солнечным утром, когда деревья были усыпаны белыми цветами, а в горном лесу птицы свили себе гнезда, деревню синоби обошла радостная новость:
«У Такао и Мэй родилась дочь!»
«Уже? Ждали же летом…»
«Ничего страшного. Девчушка здоровая, крепкая, с Мэй тоже все хорошо.»
Вот так, на месяц раньше ожидаемого срока, словно проявляя свой нетерпеливый характер, на свет появилась Харуми Наито — дочь дзёнина клана синоби, в чьих жилах, помимо королевской крови матери, текла волшебная энергия, которая в будущем способна сохранить спокойствие и силу не только клана, но и целой империи. Но пока что до великих свершений было далеко, а вот проделками малышка уже прославилась.
— Харуми…
— Чш-ш… Уснула, — тихо пояснил Кадзу, лично продолжая нести девочку к дому дзёнина. — В лесу встретила. Во сне обращается, как ты.
Такое наблюдение смутило бы Мэй, не прошли бы они вместе огонь, воду и медные трубы. А учитывая тот факт, что именно Кадзу был одним из первых, кто видел ее трансформацию в кицуне и отнёсся к этому довольно спокойно, передавая спокойствие бывшей майко — Мэй лишь кивнула, соглашаясь.
— Весь день бегала, только и следи… — уже тихо продолжила она. В отличии от матери, на девочке не было скрывающей печати. Когда хочет, тогда и обращается… — На прошлой неделе у Чонгана все травы и настойки перевернула. Вчера у Сатоши парик утащила.
На лице синоби наметилась улыбка, почему-то картина, ищущего свою маскировку Сатоши, развеяла чувство усталости после задания.
— Лисичка…
В доме они с Такао сначала обсудят дело, а после, уже как со своим старым другом, колдун поделится некоторыми наблюдениями о Харуми. Та даже в своем возрасте, только-только научившись уверенно стоять на своих двух (ведь чаще всего была в облике лисы), пытается подражать отцу, складывая пальчики рук в забавное подобие пассов. А ещё тащит в дом всякие «находки» — всё от небольших глиняных пиал, до соседской обуви.
— Зубки режутся? — предположил Кадзу. Наверное, он был единственным человеком в деревне, который воспринимал совершенно спокойно подобные метаморфозы с обращением и лисьи повадки. Не было в нем страха или презрения, предрассудков или брезгливости. Он воспринимал Харуми, как ребенка, необычного, но все же ребенка. Прямо как когда-то видел в ее матери «неведьму».
***
— А покажи хвост!
Ребятня собралась вокруг Харуми, в руках которой довольно мурлыкал котёнок. Они были недалёко от дома дедушки Чонгана, который частенько баловал детей засахаренной хурмой, а иногда брал с собой на сбор трав и ягод (конечно, сбор ягод пользовался популярностью больше).
— Да, Харуми! Покажи! — не унимался пятилетний Изаму.
— А правда, что ты куриц ешь сырыми? — вдруг спросил Юки, и все скривились.
— Не придумывай! — вступилась его сестра-близняшка Юко.
— А вдруг она и котенка съест?!
— Нет! — не выдержала девчушка, нахмурилась и поджала губы с досады. — Не буду я никого есть!