— Тогда почему ты не сказал? — встретившись с его глазами, спросила она. В голосе слышалась издёвка. — Там у реки, когда встретились?
— Не моя это тайна. Да и такие новости близкие должны рассказывать.
Он был прав.
— Должны… — хмыкнула она, вновь метнув взгляд к дому Кадзу.
***
Все те дни, что Харуми приходила в себя после случившегося, длились мучительно долго для Кадзу. Он помнил какая она была холодная, бледная и измученная. Бедная девочка пережила потрясение за потрясением.
«Что мы наделали?»
Этот вопрос крутился не только в его голове, но и у ее родителей. Такао и Мэй не находили себе места. И видя это, Кадзу становилось ещё хуже. Ведь он знал то, чего не знали они…
Он никому не говорил о случившемся между ним и Харуми на задании. Ни о ее ночной прогулке по городу, когда он был на встрече с Наоки Акасава. Ни о том, как она заживо почти сожгла стражника, чтобы он смог скрыться. И уж тем более о том, что случилось на подходе к деревне — ее поцелуй, перевернувший весь привычный мир.
Он не знал как реагировать, от того решил не показываться на ее глаза вовсе.
«Трус» — думал он, когда увидел Харуми, выходящую из его дома в день отбытия из клана. Он знал, что ей было ужасно больно, из-за чего у него самого внутри что-то ломалось и крошилось мелкой крошкой. Это та самая внутренняя стена, которую он так долго строил для самого себя, и она просто рухнула.
С тяжелым взглядом синоби смотрел вдаль. Его грудь вздымалась от неровного дыхания, а голова и вовсе шла кругом. Он считал себя предателем, из-за того что с ней не попрощался, но по-другому он не мог. Он отпустил ее, дал спокойно уйти.
«Пусть живет своей жизнью. Вдали. Так будет лучше»
***
Харуми остановилась у двери и громко постучала, но никто ей не ответил. Постучав еще раз, она тихонечко приоткрыла дверь и просунула голову, заглянув в дом.
— Кадзу… — протянула она, но все было тихо. — Я хотела попрощаться.
Харуми уверенно прошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Его нигде не было видно. Девушка присела на циновку и прикрыла глаза, чувствуя, как ком застревает в горле.
— Что ищешь? — Кадзу зашёл в дом и обнаружил любопытную гостью, которая уже во всю хозяйничала, перебирая содержимое полок.
— Ой! — стукнувшись затылком, Харуми свела брови и потерла ладонью голову. — Я тебя ждала. Ты голоден, кстати?
Он улыбнулся, сняв мокрую куртку и повесив ее сушиться. Огонь уже был разведен и грелась вода в чайнике.
— Очень. Тофу будешь?
Ее глаза заблестели, Кадзу сразу понял что к чему и достал с верхней полки вкусно пахнущий свёрток. С тех пор синоби хранил его ниже, чтобы маленькая лисичка смогла достать.
Она просидела так, вспоминая былое, полчаса, вот-вот ожидая появления ниндзя, но его все не было. Тянуть больше было нельзя. Харуми потерла ладонью лицо, оно было мокрым от слез, которых девушка уже не замечала, и направилась на выход. У самых дверей она остановилась и в последний раз окинула комнату, будто бы стараясь уловить что-то невидимое до сих пор. Запомнить всё. Вдохнуть родной запах осенних листьев.
— Я буду скучать, — едва слышно прошептала она и, повесив над порогом когда-то подаренный ей колокольчик, навсегда покинула это место.
***
Мэй ей что-то тихо шептала на ухо. Кажется, это были извинения и слова материнской любви. Объятия ее согревали, а отца — наоборот, приводили в сознание, как ведро холодной воды.
— Когда-нибудь ты поймёшь и простишь нас.
Дзенин держался, как положено главе клана ниндзя, не показывая волнения и источая уверенность в своем решении.
Рядом стояла ещё одна семья, Хэноко — мать отправляющая своего сына в чужой клан для защиты Харуми; Юко — плачущая сестра и подруга. До самого последнего момента все думали, что Такао выберет Шина в качестве спутника своей дочери, но дзенин изменил свой выбор в пользу Юки.
— Береги её, — обратился Такао к юноше, на что тот серьезно кивнул, а после вновь оказался в объятиях.
— Будь счастлив, братец, — тихо шепнула Юко, а потом неожиданно быстро обняла и Харуми.
— Прости меня, я такая глупая, — проглатывая ком в горле, пролепетала Юко. — Простишь?
В ее голосе звучала искренность, и вся ее сущность прониклась искренним раскаянием за свои поступки. Юко не могла перестать думать о словах, которые обрушила на Харуми во время их ссоры. Все это время ее мучили мысли о том, что подруга запомнит её именно такой, жестокой и озлобленной.