— Это всевидящий Амо, — быстро, но не без восхищения представила мужчину Сино.
— Совсем не «все»… — отозвался он, прекратив свою забаву и гордо подступив к девушкам. Харуми почему-то даже не поздоровалась, как требовали правила приличия. Её захватил интерес и внезапно появившийся испуг, который возникает перед чем-то неизведанным.
— Ну, расскажи ей, что ты видел, — оживлённо потребовала Сино-Одори, взяв мужчину за руку. Ёкай. Чужой. Харуми его ни разу не видела… Но голос ей показался знакомым. Откуда?
— Ей рано. Не готова ещё.
Сино подошла к нему вплотную и шепнула что-то на ухо. Впервые Харуми видела, как краснеют щеки мужчины. Одори всегда умела подобрать нужные слова, чтобы выбить кого-то из колеи, смутив и удивив откровением. В этом была вся она — прямолинейность и настойчивость. Возможно, Харуми что-то даже переняла от нее.
Оторвав затуманенный взгляд от лица Сино, ёкай заговорил, обратив взор уже к Харуми:
— Сердце твое будет гореть черным пламенем, а душа не успокоится, пока ты не облачишься в красный. В день, когда небо накроет землю, твое сердце очистится, а имя станет легендой.
Харуми посмотрела на Сино-Одори, как бы спрашивая «что это значит?».
Сино обошла Амо и обвила его со спины своими руками, шепнула уже то, что Харуми смогла расслышать:
— Расскажи ей то, что хочет знать. Только, чтобы понятно. Без этих твоих загадок…
Тяжело вздохнув, он сдался вновь.
— Увидеть его сможешь не раньше, чем через две Танабаты.
— Просила же без загадок! — возмутилась Одори, сделав обиженный вид.
Лёгкая усмешка на губах мужчины сделала его не таким загадочным, каким был весь его образ до этого.
— Она поймет…
И Харуми действительно поняла. И о ком говорил мужчина. И где слышала его голос до этого.
— А я нет! — окончательно отойдя от Амо и скрестив руки на груди, произнесла Сино.
— Это были вы? Ваш голос я слышала, когда тонула?
— Мой, — спокойно согласился он. — Обычно я не выбираюсь на сушу, и редко меня можно встретить в горах. Но я прибыл, чтобы увидеть прекрасную Сино-Одори, и почувствовал, что в местных водах кто-то нуждается в спасении. Кто-то, чей срок ещё не пришел.
Амо говорил с Харуми и то и дело поглядывал на Сино, которая прислушивалась к каждому его слову.
— Так вы… Вы спасли меня?
Она думала, что Кадзу вытащил ее из воды. А теперь… Даже расстроилась.
— Тебя спас человек, а я лишь помог ему…
— Спасибо, — поклонилась Харуми, улыбнувшись.
«И всё-таки Кадзу»
***
Вспоминая эту необычную встречу с морским ёкаем, предсказания которого действительно смахивали на загадку, Харуми видела как молодые представители клана Акасава готовятся к тому самому празднику. Приближалась Танабата.
«Первая…» — напомнила себе Харуми.
«Ещё, как минимум, год…»
16. Нарез
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом.
По сердцу моему.
soundtrack: 옥빗 홍대성
Столько снега, сколько выпало в тот год, он и не видел больше. Пока синоби расчищали дорожки и подходы к своим домам, дети ныряли в пушистое снежное облако. Харуми не была исключением. А когда ей стало скучно, девчонка обернулась лисой и зарылась в сугроб полностью, да так, что пришлось доставать потом.
— Что пищишь? — усмехаясь спросил он, доставая пушистую из сугроба. — Сама хотела.
Изворотливый лисенок не успокаивался и зарывался все глубже. Ей не нужно было бояться укола холода на коже или мокрой обуви. Однако, боязнь застрять в снегу и не выбраться заставляла шевелить лапками все активнее, отчего она зарывалась все глубже.
— Стой! — он ухватил ее и вытащил, но тут же выпустил из рук, споткнувшись о камень, что скрывался под рассыпчатым снегом, и упал лицом вниз.
— Вот же…
Раздался скрип лисьего смеха.
Смешно ей, посмотрите-ка!
— Да… Хорошо, никто не видел. А то «самый тихий, самый ловкий…» — хмыкнул он, отряхиваясь. — Вот смеху-то было.
Он посмотрел на затихшего лисёнка.
— Домой пойдешь? Мокрая вся.
Подкравшись к ниндзя, лисичка встала на задние лапы, упираясь передними в колени мужчины.
— Что? На руки? — Кадзу сделал вид, что был удивлен, хотя понимал, что так и будет. Харуми постоянно просилась на руки, набегавшись и устав в образе лисы. — Ты большая уже.
Харуми смотрела на него с невинным выражением широко раскрытых глаз, смягчая сердце.
— Ладно.