Это произвело на Харуми неизгладимое впечатление, ее сердце замерло от волнения. В голове пронеслись воспоминания о том, как ее сторонились всё это время. И контраст поражал.
Переняв клинок у дзёнина, слово взял Горо. Он и сам не так давно отошёл от пожара, Юки ещё пару дней назад готовил для него настойки и заживляющую мазь. Юноша все это время спрашивал о самочувствии своей спасительницы, в нем говорили благодарность и стыд, ведь помнил, как отнёсся к Харуми, но несмотря на его слова и выходки, она не бросила его душу и тело на поедание огню.
— Я, Горо Акасава, принимаю тебя, Харуми. Клянусь защищать тебя, так же как ты сделала это. Моя кровь теперь твоя кровь…
Надрез. Кровь на лезвии.
Затем каждый член клана подошел к Харуми, один за другим передавая клинок, и давая клятву. В этот момент Харуми почувствовала, что клан Акасава принял её, задумалась о своей новой роли в клане и о том, как ей придется справляться с новыми вызовами и ответственностью.
«Смогу ли? Какие испытания мне ещё предстоит пройти? Как я справлюсь с этим?»
Однако, среди сомнений и тревог, Харуми почувствовала внутри себя пробуждающуюся силу и решимость. В ее глазах зажглась искра.
Она держала в руках кинжал. Вокруг нее была глубокая тишина, которую нарушал лишь шепот восхищающихся детей.
— Я, Харуми… Акасава, клянусь своей кровью, что буду служить этому клану и его главе, буду защищать его и бороться за его интересы, — прозвучал её голос. — Я клянусь, что буду стоять рядом с вами, несмотря на опасности и трудности, буду защищать эту землю и бороться до последнего вздоха, если потребуется, — продолжила Харуми. Она смотрел на каждого члена клана, передавая им свою уверенность.
— Моя кровь становится вашей кровью, мои силы — вашими силами. Пусть этот кинжал станет символом моей клятвы, а кровь будет ее печатью, — закончила Харуми, сжимая ладонью лезвие, по которому побежала ее кровь.
В ответ на эти слова, ниндзя клана одобрительно закричали.
Клятва Харуми стала не только её личным обязательством, но и символом единства и силы клана — она чувствовала это.
***
Hiromitsu Agatsuma — Furin Kazan
Известие о гибели Харуми привело в шок весь клан Наито. Как и планировалось, Мэй ушла горевать в лес, а Такао не выходил из дома. Траурная тишина накрыла деревню, словно страдание проникло в каждый уголок этого места.
Но по-настоящему эту утрату переживал лишь один…
Кадзу давно не испытывал такую ярость и безысходность. Это было сравни удару молота прямо в сердце. Всё вокруг казалось размытым и нереальным. Он не мог поверить в то, что Харуми больше нет.
Он не помнил, как перевернул вещи дома; как добрался до моста, как перешел через него на другую сторону гор, где Харуми так любила собирать цветы.
Ни один из ниндзя без надобности туда не ходил, не тревожил ёкаев, которые долгие годы разрушали мост, пока Такао с ними не договорился через Сино-Одори.
Синоби не помнил и как очутился на той поляне, где ещё год назад Харуми показывала ему созданных из огня зверей и птиц. Здесь он слышал её смех, видел улыбку. Здесь, вместе с ней, он и сам тогда чувствовал себя живым.
Он должен был отправиться с ней, но решил остаться, чтобы Харуми отпустила свои чувства к нему, забыла о них, пока они не проросли и не укоренились. Кадзу не хотел сделать ее несчастной своим присутствием, думал, что спасает её, светлую девочку, от своей грязи и тьмы, считая себя недостойным ее любви.
«Глупец!»
Если бы он пошел с ней, она была бы жива…
Эта мысль пронзила его, словно стрела. В попытке вобрать в грудь больше воздуха, он лишь задыхался. Кадзу опустился на колени. Впервые за долгие годы, он покрыл лицо руками и беззвучно заплакал, ощущая потерю каждой клеточкой своего существа.
Когда-то он уже потерял родных, резня в деревне Аоговара снилась долгие годы, как и бесконечные бои на выживание на Белой арене. И лишь с появлением Харуми тень прошлого отступала. Она была не просто ученицей… Для него она стала семьей, которую он потерял в детстве. Харуми стала его опорой, светом в темноте, а ее потеря ударом судьбы.
Перед его глазами пробежали воспоминания, каждый момент, проведенный с Харуми:
«Я принесла тебе кое-что…» — венок из цветов опустился на его голову.
«Ты не можешь причинить мне вреда» — бесконечное доверие и восхищение в ее глазах.
«А я красивая?» — улыбка и краснеющие щеки.
«Откуда твои шрамы?» — лисичка всегда была любопытной.
«Я и есть ёкай!» — горделивая…
«Предатель!» — на утро после поцелуя.
Кадзу закричал, как раненый зверь, словно надеясь, что его голос донесется до Харуми, где бы она ни находилась.