Остановились недалеко от реки, где можно было напоить лошадь и самим привести себя в порядок.
Ветви деревьев тесно переплетались, образуя высокий сводчатый потолок. Харуми решила сбросить надоевшую за время своей дороги обувь и пройтись босиком прямиком до воды. Она вдохнула цветочный аромат и, увлечённая бликами лунного света, даже не заметила, как за ней наблюдают со стороны.
Нежные соцветия, собранные в гроздья на длинных тонких ветках. Ветер, чуть покачивающий опавшие лепестки на водной глади. Это было похоже на чудо. Словно сами боги высадили здесь целый сад во славу весны. Во славу Харуми. Ее волосы рассыпались водопадом, когда Харуми стянула шнурок с высокого хвоста.
Проклиная себя за внезапное и несвойственное ему любопытство, Кадзу спрятался за ближайший куст. Затаив дыхание, он наблюдал за ней со стороны. Среди буйства весны, именно она вызывала восхищение. И словно лепесток, с его губ сорвалось имя:
— Харуми…
В нем боролось желание приблизиться и необходимость оставаться в тени.
Она была в одном лишь белом нагадзюбане, который с каждым шагом погружался в воду и очерчивал ноги девушки.
Против воли Кадзу залюбовался. Харуми в этот миг была красива не только внешней красотой. Её манера двигаться, все в ней было грациозно.
Нужно было исчезнуть, пока его не обнаружили, как мальчишку за подглядыванием, но он медлил, зачарованный красотой движений своей бывшей ученицы.
«Очнись, глупый! Перепил, теперь мерещится»
Но он продолжал наблюдать, как вода обнимает ее нежное тело, восхищаясь игрой света на ее гладкой коже. Душа рвалась к ней, крепло желание обнять ее и сказать, что скучал…
«Это сон… Ее нет. Подойдёшь — проснешься»
Новая волна тоски и горечи заставила его отвернуться и уйти. Перепил. Бред. Видение, столь же жестокое, сколь и прекрасное… Два мира, соприкасающихся лишь на уровне души и фантазии.
Разве может разум так помутиться от саке? А от горя? Привиделось… Захотелось вернуться, но не застав там Харуми, можно напугать какую-нибудь девушку, с которой он ее перепутал. Кадзу сжал кулаки до хруста, впервые не заметив под ногами яму и угодив в нее ногой, повалился на землю.
«Пьяный» — вздохнул он, в глубине души радуясь, что никто не видел этого позорного момента. Опасный синоби, наставник и боец — лежит на траве, запнувшись после бутылки саке и драки в не самом лучшем питейном заведении. Он покачнулся, встав быстрее, чем планировал и чуть было снова не упал, услышав за спиной голос той, кто, как ему казалось, мерещилась несколько минут назад у реки.
— Стой! Или испепелю!
И Кадзу остановился, но внутри все содрогнулось.
«Сон…» — заверял он.
— Нет. Ты добрая. Покусать, конечно, можешь…
Обернулся медленно, чтобы не проснуться и успеть увидеть лицо, рассмотреть поближе. Какая она… стала бы? Если бы не…
— Как ты можешь шутить?!
В её глазах горел огонь. От нее самой веяло жаром, от мокрой ткани исходил пар. Харуми была похожа на вулкан, который вот-вот извергнет лаву, уничтожив все вокруг, включая этот дикий вишневый сад и спящего в нем Кадзу.
— Что ты… — тихо, еще не понимая, что перед ним действительно живая и невредимая Харуми. — Какие шутки, ночной ёкай?
— Опасный ночной ёкай.
И тут земля окончательно ушла из-под его ног. Два года он её так не называл. Вокруг падали белые лепестки, мелькая перед глазами, как и воспоминания о девушке, которая когда-то ворвалась в его жизнь подобно весеннему ветру, а затем так же быстро исчезла.
Они стояли молча, глядя друг на друга. А лепестки все падали, падали, падали вокруг них, окутывая землю белым покрывалом. Время словно замерло.
— Я так скучала по тебе, — прошептала Харуми.
Стремительный рывок вперёд, крепкие объятия. Почти обреченное соприкосновение, которое наконец заполнило пустоту внутри. Сердце ниндзя забилось сильнее, резко. Его прошлое и настоящее внезапно объединились.
Он помнил, как она однажды смело призналась в своей любви и поцеловала его. Тогда он не мог ответить на ее чувства, был в смятении, не знал, как поступить, а сейчас:
— И я по тебе, — ответил Кадзу.
19. Секреты