— Тебе нравится? - поинтересовалась Харуми.
— Красиво, - коротко ответил Кадзу. — Но танец твоей матери был лучше.
«Вернусь домой и научусь так же! Даже лучше!» - мысленно пообещала себе Харуми.
***
Уже успела созреть хурма, и Харуми не терпелось увидеть и поделиться своими "успехами" с Кадзу. А ещё послушать о его приключениях.
Хоть он и был немногословным, чаще слушал, чем говорил, но Харуми умела его разговорить, а иногда и улыбку вызвать.
Он был ей другом с самого детства. Принимал ее лисью натуру, защищал от нападок детей и учил справляться с ними самостоятельно. Он был частью ее семьи (хотя так должно говорить про любого представителя клана) и она очень по нему скучала.
— Харуми, сконцентрируйся! Я не могу больше закрывать глаза на жалобы.
— Я не специально!
Дзенин говорил о недавно сгоревшем амбаре, который Харуми решила избавить от грызунов...
— Знаю... Хоть и хотелось бы из первых уст слышать о твоих выплесках энергии, а не от жителей деревни. Если ты не научишься контролировать огонь сейчас, то дальше будет только сложнее его обуздать.
— Да, отец...
Девушка прикрыла веки и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как энергия стремительным потоком наполняет вены огнём, а ладони нагреваются вместе с утренним воздухом. Открыв глаза, она заметила, что в руках ее раздувается огненный шар.
— Уже лучше, — похвалил юную девушку отец.
— А теперь, подними шар в небо так, словно это бумажный фонарик.
Фонарик, который укажет своим ярким светом путь домой тому, кого она так ждала.
3. Ревность
Parting at the River of Three Crossings (삼도천의 이별) — Hong Dae Sung (홍대성)
Когда солнце скрылось за зубчатыми вершинами гор и сумерки стали синими, а в воздухе пахло скорым снегом, он открыл дверь старого дома, построенного когда-то ниндзя на самой окраине леса.
Почувствовав теплые ладони на своих веках, Кадзу сразу понял чьи они.
— Харуми…
— Ты узнал меня! — радостно (и даже чуточку гордясь за себя) воскликнула Харуми, похлопав в ладоши. Так искренне, так ещё по-детски.
— Да, — уставший после дороги, он вздохнул и, вполоборота повернувшись к нарушительнице спокойствия, отметил про себя, что та выросла за время его отсутствия. Опять много времени проводила в лисьей форме или ему кажется? — Твоя удача. Сколько нужно повторять, чтобы не подкрадывалась к синоби?
Много. С самого раннего детства. И она всегда оправдывалась «лисьими повадками», хотя здесь и сейчас она оказалась совершенно по другой причине.
— Ты не можешь причинить мне вреда, — уверенно произнесла она, улыбнувшись. Харуми и правда очень рада его видеть! — А я ждала тебя. Принесла тебе поесть. Сама готовила.
— Правда? — спросил он, представляя себе эту картину. Харуми варит рис и старательно формирует из него шарики, и хмурится, когда что-то не получается.
— Да. И чай заварила, — отозвалась она, зажигая лампу. Магией. Особенно обрадовало её то, что получилось с первого раза.
На лице Кадзу наметилась улыбка. Столько всего произошло с ним за эти шесть месяцев, чуть не отдал душу, а сейчас собирается пить чай с Харуми.
— Ладно, хозяйственная, угощай…
***
Рисовые шарики и булочки на пару со сладкой начинкой из семян лотоса напомнили Кадзу что-то давно забытое, спрятанное в подсознании, что-то из прошлой жизни.
— Вкусно? — неуверенно спросила Харуми, пытаясь распознать реакцию по выражению лица мужчины.
— Правда сама готовила? — серьезно уточнил он.
— Да.
— Очень вкусно.
Старания Харуми окупились, она счастлива.
— Вижу научилась не только этому, — кивнул он на стол, где стояла недавно зажжённая масляная лампа.
— Это мелочи. Я такому научилась! — с нетерпением начала свой рассказ.
— Деревня на месте? Дома целы?
— Почти… Один амбар немного сгорел, но так все хорошо. Хочешь посмотреть?
Ее горящие глаза дали ему сил, хотя до встречи с Харуми, синоби планировал завалиться спать, как только доберется до хижины.
— Конечно. Только не здесь. Давай сохраним это убежище для следующих поколений Наито.
— Хорошо. Вот попробуй ещё это… — она заботливо протянула ему палочки, которыми держала небольшой, но очень аппетитный кусочек рыбы.
***
Утром следующего дня Харуми услышала в своем доме мужские голоса. Они принадлежали отцу, Сатоши и Кадзу.
— Как поживает госпожа Чхве? — спросил Такао, взяв в перебинтованные руки пиалу с чаем, который приготовила Мэй.
Она отправила дочь за хурмой, а та, быстро управившись, уже вернулась и вместо того, чтобы обозначить свое присутствие — стоит и слушает чужой разговор.