И он придвинулся к столу, давая понять Леки, чтобы тот выметался. А Леки был раздавлен. После такого большого счастья нельзя вынести такое горе. «Это амулет, просто амулет… Просто безделица… Просто вещь!.. Птицы нет и никогда не было. – Обрывки мыслей беспорядочно мелькали в голове, в груди опустело, как будто вся кровь отлила от сердца. – Я, должно быть, захворал. И не права была Виверра, нет у меня никакого дара».
И все же… он не мог вот так уйти, даже теперь, после того как узнал убийственную для него правду. «Надо еще подождать, хотя бы на чуток остаться», – созрело решение, и он опять повернулся лицом к незнакомцу. Тот глядел недоуменно, вопросительно, не понимая, очевидно, почему этот странноватый парень еще здесь. Леки сделал над собой огромное усилие и проговорил ровным вроде голосом:
– Чуть не забыл, два эйсэ.
– Да, правда, – спохватился чужеземец. – А я, признаться, после нашего разговора и забыл совсем. Держи.
– И еще Ювит сказала, что ты дорогу через лес спрашивал. Из нас из всех ее никто лучше меня не расскажет. Я часто по лесу с охотниками брожу. Только троп здесь много, они перепутаны все, мне придется дорогу тебе рисовать… Но дело это долгое. А я гляжу, ты совсем голодный… Ты ешь, если хочешь, я потом зайду и заодно подносы приберу. – И тут Леки выразительно глянул в оконце. – Хоть, по правде сказать, не очень-то хочется… бегать туда-сюда в такую погодку… Я ведь и здесь могу обождать, или… – И тут он сделал вид, что его осенила счастливая мысль: – Я за дверьми постою. – И он сделал шаг к выходу.
Его расчет оправдался как нельзя лучше.
– Не надо торчать за дверями, – спокойно сказал незнакомец, – сиди здесь. Правда твоя, на двор лишний раз тебя гонять не буду. Перекушу слегка, и расскажешь дорогу. Мне надо в Тигрит через Айсинский лес, и как можно скорее.
«Это он захворал, а не я, – ужаснулся Леки. – Кто же в здравом уме напрямик поедет? Видать, совсем чужак». И он принялся за то самое дело, ради которого и напросился остаться в комнатушке, – разглядывать исподтишка незнакомца и его нехитрый скарб.
Да, это был чужак. Слишком смуглый, и волосы иссиня-черные, как у дальних южан, которые иногда появлялись в этих краях. Хотя те, что тут раньше бывали, никогда не носили таких кудрей, ниже плеч: или косички всякие, или уж совсем коротко. Приезжий сидел вполоборота, и Леки не мог видеть его глаз, да и густые длинные волосы падали так низко на лоб незнакомца, что парню все равно не удалось бы разглядеть южанина как следует. Но глаза у него, как и волосы, тоже очень темные, это Леки заметил еще во время разговора. И черты тоже… грубые, что ли? Или нет? Нижнюю часть лица тоже нельзя было рассмотреть за короткой, но густой черной бородкой.
«Значит, южанин. И еще он упоминал про удачу в бою – значит, воин. Или просто с воинским делом знаком? Или это предки его воевали, а талисман – всего только память? А может, просто охотник?»
Леки украдкой огляделся, но ничего похожего на оружие так и не приметил. На мгновенье его взгляд задержался на одежде незнакомца. Промокший селан из какой-то очень толстой ткани… а вот и плащ. Видно, что сработан из хорошо выделанной кожи. Он, наверное, очень тяжелый. По всему видать, что чужак: в Айсине, да и в окрестных провинциях, таких вещей не делают.
«Не пойму, молод он или не очень, – гадал Леки. – Не меньше трех циклов, но не больше четырех… Нет, он моложе четырех. Не старый. Высокий, это да, только для человека военного плоховато сложен, да и мускулов не видать, – заметил он про себя. – Не может быть, чтобы у воинов бугристых мускулов не было. Иначе им не управиться с тяжелым оружием».
Уж настоящих треев Леки немало перевидал во время Похода. Как они порой хвастались друг перед другом и боролись, поспорив на кружку пела! Как охотно скидывали рубахи и показывали свои мощные торсы новичкам, замиравшим от восхищения. Чтобы управиться с тяжелым двуручным мечом или секирой, силу надо иметь недюжинную. А у этого хоть плечи широкие, зато руки тонкие и слишком длинные какие-то. Слабые, сразу видно.
«Нет, должно быть, это просто путник или охотник, вон и плащ у него какой. И в довершенье ко всему ему зачем-то нужно в Тигрит. И прямо через лес! Ну, доберется он до Просеки, а дальше-то что?» Леки погрузился в раздумье и даже не заметил, что южанин закончил трапезу и выжидающе глядит на него. Из раздумий его вывел все тот же бесстрастный голос.
– Вот что, парень, чтобы ты не ломал себе голову, скажу тебе, что я трей, наемник. Зарабатываю своим умением людей убивать, и в Тигрит мне надо попасть как можно скорее, в три дня, а то я хороший заработок потеряю.
Жар опять расползся по ушам. Небось снова начали краской наливаться. Что у него, этого южанина, глаза сбоку, что ли?
– Зовут-то как?
– Леки.
И тут ему снова показалось, что тень пробежала по лицу незнакомца.
– Леки? Не похоже на здешнее. Здесь родился?
«И какое тебе дело!» – свирепо подумал Леки, но, надеясь еще что-то выведать, лезть на рожон не стал и ответил:
– Здесь. А назвала меня так мать, она да, из других мест пришла. Не знаю, что это за имя, некому объяснять – матери уже давно в живых нет.
И опять южанин угадал настроение Леки.
– Ладно, не сердись, лучше карту рисуй.
Из одной седельной сумки он достал скатку пергамента, ножом с необычайно узким лезвием, взявшимся откуда-то в руке, точно по колдовству, отделил небольшой кусок. Потом извлек маленький оплетенный сосуд, тонкую палочку, срезал у нее один конец и заострил. Жестом он пригласил Леки за стол, вытянул тугую затычку из узкого горлышка диковинной маленькой фляжки.
– Готово, рисуй. Самую короткую дорогу.
– Вижу, что человек ты смелый, только совсем здешних мест не знаешь. – Леки должен быть предупредить безумца. – Самая короткая дорога в Тигрит идет как раз вокруг леса. Самая верная… Точно доберешься. Можно еще подсократить, срезав до Кустока. Кусток – это селенье, оно тоже большое, больше Кобы… Это в двух днях пути вокруг леса… но можно по лесным тропам до вечера добраться, если рано выехать… – Говоря все это, Леки быстро вырисовывал, ловко орудуя палочкой, будто в мастерской у Дару кувшины расписывал. – А потом… от Кустока через лес ведет хорошая тропа к Просеке… – Он оторвался от карты и пояснил: – Когда-то так из Кустока в Тигрит добирались, по Просеке по этой. Только сейчас все уж по дороге ездят. Вокруг леса. Путь, конечно, от Кустока дня четыре забирает, а по Просеке можно гораздо быстрее добраться… По дороге крюк немаленький накручивается. Да еще отсюда до Кустока – дня два. – Леки загибал пальцы. – Всего дней шесть получится. Ну, пять, если до Кустока лесами добираться да пораньше выехать. А от Кобы напрямик… через лес… можно и за трое суток аж до самого Тигрита доскакать… по этой самой Просеке. Вот она. – Он изобразил Просеку. – Здесь, от самой Кобы, много тропинок есть, что ведут туда… к Просеке. Но до Кустока, – он снова поднял голову, – это пожалуйста, а вот дальше, по Просеке, уже никто давно не ездит.
– Почему?
– Опасно. Когда я совсем малый был, то ездили еще, а сейчас никто, даже охотники в те места забредать не отваживаются. Страшно там.
– А что твои охотники говорят, в чем опасность?
– Не говорят. То-то и дело. Теперь оттуда уж больше не возвращаются. Последним туда Байг ходил вместе с друзьями да людьми из Кустока. Их много человек набралось, целый канд, а может, и того больше. Только двое и вернулись, всякие ужасы рассказывали. А потом все про них выяснилось – просто испугались идти. Дошли до Просеки, а там – страх одолел, и домой завернули. Две ночи в лесу ночевали, остальных поджидали. Никто не вернулся. Ну, они в Кусток пришли и давай выдумывать разное со страху. Трусостью хвалиться не хотели, дело понятное. Уже потом один охотник место их нашел, стоянку, где они ждали. Ну, тут-то их и заставили повиниться. Теперь они уж куда-то перебрались из Кустока. Может, в Тигрит, а то и подальше – позора не вынесли. С тех пор несколько лет прошло.
– Никто не знает, но все боятся, – задумчиво протянул незнакомец. – Мне случалось не раз бывать в Эгросе, но в последнее время я ни разу не подходил к столице с запада… Да и по Айсинской дороге ездить мне не доводилось уже очень давно. И рассказывали мне два дня назад, в одной деревушке, что путь можно сильно сократить, если от Кобы через лес податься, а я спешу как раз. Ни о каких опасностях даже не вспоминали.