Но мне повезло. Костяное лезвие не вскрыло мне трахею вместе с шейными артериями, а полоснуло выше, по лбу, разорвав множество кровеносных сосудов, пронизывающих эту область.
Кровь водопадом хлынула мне на глаза. Поганое ранение, часто используемое мастерами ножевого боя в уличных столкновениях. Один росчерк вдоль линии морщин — и противник, выронив оружие, орет благим матом в полной уверенности, что настал его последний час, наблюдая стекающую по его лицу кровавую мини-Ниагару. Опасности для жизни никакой, но внешний эффект более чем впечатляющий.
И сейчас этот внешний эффект, струящийся по моей и без того разодранной физиономии, вызвал во мне такой приступ бешенства, что я, не осознавая что делаю, нащупал рукой холодный, словно мороженая сосиска, язык кровососа и рванул его со всей дури насколько позволяла цепь наручников.
На асфальт мы рухнули одновременно — и я вместе с новым приступом боли в запястьях почувствовал, что цепь больше не сковывает мои движения. Сведенные страшной судорогой челюсти вампира сомкнулись и перекусили ее вместе с основанием собственного языка.
Мои руки были свободны! Но что толку в безоружных руках, когда еще секунда — и на тебя набросится разъяренное крылатое чудовище, у которого на каждый квадратный дециметр тела по когтю, похожему на нож для разделки туши? Из удлиняющейся пасти монстра хлестала кровавая пена, но это не мешало ему стремительно превращаться в крылатый ночной кошмар шизофреника.
И тогда я снова прыгнул вперед. И ударил тем, что было зажато у меня в кулаке, так, как, наверно, каменным ножом мои предки били пещерного медведя. В правый глаз. Вогнать, а после добавить кулаком по торчащей рукояти с длинным кожаным ремешком на конце.
Рев вампира был страшен. Как и его последний удар недооформившимся крылом, пришедшийся мне в нижнюю часть груди, который отбросил меня на торчащее колесо микроавтобуса, заодно перебив дыхание.
Я медленно сполз по борту перевернутой машины на асфальт, пытаясь протолкнуть в легкие очередную порцию воздуха и одновременно не в силах отвести взгляда от жуткого зрелища — человек, наполовину превратившийся в крылатого монстра, пытается вырвать из глазницы свой собственный извивающийся язык.
А потом я увидел, как плоть вампира начала пожирать плоть человека.
Наверно, так раковая опухоль жрёт здоровые ткани организма. Верхняя часть туловища Начальника Патруля практически уже стала полноценным вампиром, но тело от живота и ниже все еще сильно напоминало человека. И теперь по нижней части человеческого туловища от фактически полностью сформировавшейся верхней поползли толстые черные пульсирующие щупальца, сминая кости, плоть и серую ткань униформы, которая так и не успела стать полноценной кожей кровососа.
Вампир корчился от дикой боли, пока его верхняя половина тела постепенно пожирала нижнюю. Меньше чем через минуту от ног монстра ничего не осталось, и живые черные ветви, торчащие из его грудной клетки, слепо шарили по асфальту, собирая кровавую крошку и брызги мозга, выплеснувшиеся из черепа застреленного культуриста…
От взорванного вампирского джипа переменившийся ветер принес тяжелый смрад горящей плоти и завесу удушливого дыма, из которого вышел ликан с автоматом в руках. И не только светло-серая форма и шеврон на рукаве с вышитой головой волка выдавали в нем оборотня-воина. Нутром я чуял: малейший повод — и тело этого человека взорвется мгновенной трансформацией, перейдя в состояние, при котором автомат становится слишком неповоротливым оружием.
Но сейчас я был не особенно способен к сопротивлению. Проклятый вампир слишком адресно пробил мне в «солнышко», прежде чем превратиться в уродливое подобие осьминога. Поэтому сейчас я мог только сидеть пятой точкой на асфальте, рассматривая кроваво-черные круги перед глазами, за которыми маячил ликан. Которому, впрочем, до меня дела не было. Он, не отрывая глаз, смотрел на кровососа, который корчился в муках, жутко и тонко кричал, будто полураздавленная крыса, — но продолжал жить.
Подошел второй оборотень и встал рядом с первым.
— Жуть, — сказал он. — Говорят, что в таком состоянии и они, и мы можем жить несколько дней. Прерванная трансформация. Ее в Средние века проводили специально обученные палачи, которые умели вырвать зуб или коготь и вогнать его в голову хозяина так, чтобы во время трансформации повредить мозг, но не убить. Я только слышал об этой казни, но никогда не видел. Вроде ее до сих пор проводят за особо тяжкие преступления.