Я знала, что его подкупил кто-то из семьи Мартин. Иначе он бы отсидел по-честному. Но нет, этим придуркам нужны лишь деньги, а то, что убийца будет на свободе, им плевать. Суки. Бесит, выводит! Неужели они не понимают, что, поступая честно, возможно, спасут чью-то жизнь?
Мы вышли из автомобиля, и меня окликнул какой-то мужчина. Я остановилась.
– Что вам? – спросила я.
Он молча протянул записку: «Теперь тебе не видать сладкой жизни, маленький демон».
Я смяла бумажку, сунула её в карман пиджака и поспешила на своё место.
Что ему надо? Он думает, что его жестокость или тупость напугает меня? Пусть обломается. Я предана закону и буду разбираться с ним по закону, на своей территории. Агенты SWAT накроют их, как только я предоставлю доказательства. И тогда ему не убежать, ведь агенты не работают сладко. Им будет плевать, кто ты и кто твоя семья. Они работают по совести. Им не важно, есть ли у тебя оружие. Если им позволят, они сами могут выстрелить, обезвредив преступника. И теперь вопрос: боюсь ли я? Нет.
В обед мы прилетели во Флоренцию. Я вышла из самолёта, и меня сразу же встретил папа. Я прыгнула в его объятия, крепко обхватив за шею. Он улыбался, и я видела в его глазах радость. Сама радуясь и забывая о проблемах в суде.
– Я соскучилась, – сказала я, слезая с него.
Он улыбнулся и ответил тем же. Моя младшая сестра стояла рядом с машиной, опираясь на капот. Её лучезарная улыбка и голубые глаза сияли. Я подошла к ней. Джена Де Маркес. Моя младшая сестра, хотя её возраст совсем не ощущался. Она была милой, дерзкой и шумной девушкой, за чьи выходки в университете вместо мамы всегда приходила я. Я часто её прикрывала, и она отвечала мне благодарностью. Раньше, когда я ещё не училась, мы вместе сбегали из дома, доставляя маме хлопоты. Она не сердилась, но переживала. Мы были подростками, желающими получить удовольствие и счастье.
– Мег! – взвизгнула Джена, и я обняла её.
– Джена, я так скучала! – Я погладила её по огненным волосам и мягко улыбнулась.
Мы все сели в папину машину и поехали домой. Я сидела возле окна и рассказывала папе о том, как прошло дело.
– Подкупные ублюдки дали ему всего пятнадцать суток, – закончила я.
– Ты не должна винить себя. Понимание того, что это вина других, облегчит тебе жизнь, милая. Да, они ублюдки, но не забывай, что ты сделала всю работу от чистого сердца. Не переживай об этом и помни, что…
– Им всё вернётся бумерангом. Пап, этого давно не существует. Всё возвращается местью и желанием отомстить. Думаешь, тот человек, у которого умерла вся семья, не прислал несколько проклятий на этого Мартина? Да не было бы закона, он бы собственноручно зарубил его!
Папа кивнул, и я выдохнула, пытаясь прийти в себя. Мы приехали. Я вышла из машины первой. Мама вышла из дома с яркой улыбкой и, расставив руки, позволила мне побежать в её объятия. Мама всегда была самой доброй на свете.
– Доченька! Я так соскучилась! – прощебетала мама и погладила меня по волосам.
– Я тоже соскучилась, мамуль, – тихо сказала я, и мы все прошли в дом.
Был вечер. Я отдыхала после долгой поездки. Сидела на мягкой кровати, укутанная в одеяло, и смотрела в планшет. Заявления приходили всё чаще, и я просто не успевала на них отвечать. Отбросив мысли о работе, я зашла в ленту СМИ.
– Придурок, – процедила я, глядя на Адамо Романо.
Я ненавидела людей которые не умеют разговаривать, а может лишь бить и убивать, то чего ожидать от него в будущем? У таких людей нет ни капли любви. В них заложены только гнев, безразличие и жестокость. Как с такими можно строить семью? Их разум не меняется, а лишь заплывает тёмной, липкой жидкостью, которая никогда не пропадёт. В них это заложено с детства, они не знают, что такое нежность. Они не знают слова "люблю", не знают тёплых объятий, не знают, что значит сидеть за семейным столом. Как без этого можно жить? В чём смысл их жизни? Просто убивать? Неужели им это нравится, жить ради крови?
Я услышала шорох возле окна и посмотрела туда, будто там может что-то появиться. Этого не могло быть, но я увидела, как кто-то упорно лезет в окно. Да, там появился грёбаный Сантино Мартин. Я округлила глаза от неожиданности и вскочила со злостью.
Он, не говоря ни слова, приложил лезвие ножа к моей шее, заставляя застыть.
– Вы… что ты тут забыл, сукин сын?! – выкрикнула я, ища хоть что-нибудь.
– Ты посадила моего брата, мразь. За такое обычно адвокаты оказываются в могилах, – тихо процедил он, будто предупреждая.
– Отпусти меня, – потребовала я, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают моё плечо.