– Я – глава этой семьи, Нелан Мартин! Не смей мне перечить! Верни её туда, откуда взял! Сейчас для нас настали тяжёлые времена, а ты, олух, связался с адвокатом?! Я этого не позволю! Только через мой труп! Ясно тебе?! – взревел он, и я невольно отпустила руку Нелана.
Я не могла разрушить эту семью. Не могла стать причиной раздора между родными людьми, ведь я не имела на это никакого права. Сейчас моя семья во Флоренции сходит с ума от беспокойства, а я оказалась в этом безумном доме, где все жаждут моей смерти.
– Нелан, не надо, – тихо шепчу я, но он отрицательно качает головой.
– Нелан, ты помнишь, о чём я тебя предупреждала? Эта девица не должна разрушить нашу семью, и это моё последнее слово! – повышает голос мать Нелана.
Я смотрю на Нелана, отрицательно качаю головой и жестом показываю на выход. Но я не успеваю даже повернуться, как внезапно чувствую резкую боль в животе. Кто-то выстрелил в меня. Боль была настолько сильной, что я теряю ориентацию в пространстве. Поворачиваю голову и вижу Анжелику с пистолетом в руке.
– Мама, что ты наделала?! – кричит Нелан, но для меня звуки уже становятся приглушёнными, словно доносятся издалека.
Я прихожу в себя в больничной палате. Вокруг никого нет, и я устремляю взгляд в белый потолок. Тупая боль в голове постепенно перерастает в острую, нестерпимую боль во всём теле. Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, но тщетно. Внезапно раздаётся звонок – это Мерил. Я заранее готовлюсь к упрёкам, к тому, что она сейчас начнёт отчитывать меня за мой необдуманный побег, за то, что я так подло с ними поступила.
– Слушаю тебя, Мерил, – тихо произношу я, и слышу, как она сдавленно вздыхает.
– Папа в больнице, в тяжёлом состоянии. Нелан стрелял в него, – произносит Мерил, и мир вокруг меня рушится, словно карточный домик.
Нелан стрелял? Папа в больнице? Что вообще происходит?
– Мерил, что значит "Нелан стрелял"? Он сейчас должен быть в Неаполе! Что ты такое говоришь?! – в шоке спрашиваю я, но связь обрывается.
Я осторожно сажусь на кровати, осознавая, что это не может быть правдой. Хватаю телефон и, превозмогая боль, иду к выходу из палаты. Вокруг ни души. Я, словно тень, крадусь по коридору, мечтая как можно скорее добраться до Флоренции. Врачи с недоумением смотрят на меня, но я знаю, что им придётся смириться с моим решением. Я звоню Марцео, зная, что он единственный, кто сможет увезти меня отсюда.
Первый день. Первый день моей любви угас так же стремительно, как и начался. Нелан не оправдал моих надежд, доказав, что готов на всё ради крови, и что любовь для него – пустой звук. Он клялся в вечной любви, но в этой клятве таилось нечто другое – пролитая кровь. Вот так он выполнил свою клятву, но любовью там и не пахло. Что ж, тогда и я поступлю так же, как и он – предам его и уйду тихо. Он будет отвергнут, как и его фальшивые чувства ко мне.
Я вижу машину Марцео, иду к ней и молча сажусь на переднее сиденье. Кузен смотрит на меня с немым вопросом, пытаясь понять, что произошло.
– Поехали во Флоренцию, по дороге всё расскажу. Это срочно, брат, – говорю я, и он молча кивает.
Во время моего рассказа Марцео не скупился на проклятия в адрес Нелана. Он сжимал руль до побелевших костяшек, а я лишь молча стискивала зубы, сдерживая гнев, который копился в моей душе для этого ублюдка. Он клялся в любви, обещал, что никогда не предаст. И что теперь? Он почти в тот же день выстрелил в моего отца, как и хотел. Он обещал, что не тронет мою семью ради меня, что даже слова дурного не скажет… Но он не сдержал своего слова.
– Теперь ты видишь его истинное лицо, Мег? Теперь ты понимаешь, что такие твари, как они, не способны любить и держать слово? Ты встала на скользкий путь, ведущий к ужасу и аду. В их доме живут шакалы, которые грызут таких людей, как мы. Они – нелюди, понимаешь? – с отвращением комментирует Марцео, и я лишь разочарованно киваю в ответ.
Как я вообще могла поверить ему? Как могла полюбить его и довериться ему? Господи, какая же я дура!
– Как думаешь, Нелан ищет меня? – тихо спрашиваю я, глядя на Марцео.
– Если он поступил так, как говорят, то сейчас он наверняка прячется где-то, как побитая дворовая собака, – с отвращением отвечает кузен, и я отворачиваюсь к окну.
Всё это слишком сложно. Я только открыла душу этому человеку, показала ему свои самые сокровенные чувства, а он в ответ сотворил такое, что я не смогу ему простить никогда. Для меня семья всегда была на первом месте. Я любила папу, несмотря на то, что он иногда бывал не прав. Я понимала, что он всегда желал мне только добра, и что в каждом отцовском сердце есть уголок, наполненный безграничной любовью к своему ребёнку. Но в сердце моего папы был не просто уголок, он любил меня и Мерил всем своим существом. И сейчас, когда он лежит там, на больничной койке, я не знаю, что и думать.