Я живо помню её взгляд, наполненный светом и теплом, когда я впервые открыл перед ней свою душу, обнажив своё тёмное прошлое, полное боли и потерь. В этом взгляде не было ни тени осуждения, ни малейшего отвращения – лишь всепрощающая грусть и глубокое, искреннее понимание. Она приняла меня таким, какой я есть, со всеми моими кровоточащими демонами и уродливыми шрамами. И ради неё, ради её кристально чистого сердца, я отчаянно хотел стать лучше, стать тем, кто сможет надёжно оградить её от всего зла и несправедливости этого жестокого мира.
Но сегодня я потерпел сокрушительное, унизительное поражение, ощутил всю горечь собственного бессилия.
Гнев, обжигающий, всепоглощающий, словно неукротимое пламя, требует немедленного выхода. Я жажду найти этих подлых мерзавцев, разорвать их на мелкие кусочки, заставить их испытать ту же адскую боль и животный страх, что сейчас терзают мою несчастную Меган. Но я из последних сил сдерживаюсь, обуздываю свою дикую ярость. Насилие – это не выход, это то, от чего я отчаянно пытаюсь её уберечь, защитить её нежную душу.
Я должен быть сильным, во что бы то ни стало, ради неё.
Глупые слова, пустые обещания, – сейчас это всё, что я могу ей предложить, жалкая попытка хоть как-то облегчить её страдания. Я заключаю её в нежные объятия, крепко прижимаю к себе, чувствуя, как её хрупкое тело содрогается от безутешных рыданий. Вдыхаю пьянящий аромат её волос, пытаясь хоть немного унять бушующий во мне шторм, удержать себя от безумных поступков.
Я клянусь себе, что сделаю абсолютно всё, что в моих силах, чтобы подобное никогда больше не повторилось, чтобы уберечь её от новых страданий. Переверну мир, если потребуется, но я непременно защищу её. Я буду её надёжным щитом, её неприступной крепостью, её верным ангелом-хранителем, всегда готовым прийти на помощь.
И вот, после её объятий, после минутной слабости, я вновь становлюсь хладнокровным, расчётливым и беспощадным. Я стою напротив того презренного ублюдка, который посмел ворваться в мой офис и направить оружие на мою Меган. Он связан по рукам и ногам, кровь обильно струится из его разбитого носа, на губе запеклась засохшая, уродливая корка. Его голова понуро опущена, он тяжело дышит, словно загнанный в угол зверь, обречённый на неминуемую гибель.
—Совесть тебя совсем не мучает, жалкая мразь? Ты, ничтожное существо, прислал целую свору отъявленных головорезов к беззащитной девушке, ворвался ко мне в офис, наивно надеясь, что останешься в живых? – произношу я ледяным тоном, делая глубокую затяжку сигаретой.
—Тебе ли говорить о совести, Мартин? – хрипло выдыхает он, с трудом переводя дыхание, словно каждое слово причиняет ему невыносимую боль.
В ярости я обрушиваю сокрушительный удар на его и без того сломанный нос, чувствую, как хрящи с хрустом ломаются под моими костяшками. Кровь хлыщет ещё сильнее, заливая его лицо. Он не шевелится, не издаёт ни звука, словно уже смирился со своей печальной участью, перестал бороться за свою никчёмную жизнь.
—У меня дома дети, жена. Я зарабатываю для них, хочу, чтобы они жили в достатке, – жалобно бормочет он, и мои руки невольно застывают, сдерживая новый удар.
Это всегда было моей слабостью и моим проклятием, моей ахиллесовой пятой. Такие, как он, всегда пытаются прикрыться своей семьёй, найти жалкое оправдание своим грязным и подлым поступкам. Но я никогда не слушал их лживые, лицемерные оправдания, потому что уверен: его семья даже не подозревает, чем он занимается на самом деле, какую кровавую цену он платит за их благополучие. Они не знают, что каждый день он проливает чью-то кровь, отнимает чужие жизни. Они лишь наивно улыбаются ему, спрашивают, как дела на "работе", и сидят с ним за одним столом, не подозревая о его тёмной сущности.
—Не смей произносить эти святые слова. Не думай, что твоя семья тебя спасёт, что они вымолят у меня пощаду. Они прекрасно знают, что ты проливаешь чужую кровь, так?! – рычу я, и в ярости вонзаю острый нож прямо в его шею.
Его глаза закатываются, руки начинают судорожно дёргаться в предсмертной агонии, всё тело охватывает сильная конвульсия. Я равнодушно наблюдаю, как кровь пропитывает его одежду, жадно впитывается в ткань. Это больше не доставляет мне никакого удовольствия, как раньше, когда я наслаждался властью над жизнью и смертью. Только обжигающая ярость, вызванная его лживым упоминанием о семье, терзает мою душу.
Чёрт возьми, Меган, ты перевернула мой мир с ног на голову, вывернула мою жизнь наизнанку! Я, Нелан, вырос в мрачной тени греха и насилия, где семья – это безжалостный клан, сплочённый кровью и слепой верностью, но лишённый тепла и искренней любви. Я всегда считал, что это моя неизбежная судьба, моя тесная клетка, из которой нет выхода, из которой невозможно вырваться на свободу. До тех пор, пока не встретил её, мою прекрасную Меган.