Я не мог сдерживать себя, видя, как кто-то поднимает руку на женщину. Кровь закипала в моих венах, превращаясь в бурлящую лаву.
Но… Я убил девочку. Убил дочь того ублюдка, который изнасиловал невинную девушку. Неужели ему было мало семьи? Чего не хватало человеку, которому женщина подарила новую жизнь? Его грязные руки коснулись невинности, осквернив её. Её крик до сих пор звенел в моих ушах, словно эхо в пустой пещере, и я отчаянно пытался заглушить его, утопить в пучине забвения.
Прошла целая неделя с тех пор, как я сбежал из тюрьмы, словно зверь, вырвавшийся на свободу, чтобы доказать этому гребаному адвокату, что он ошибался. Да, это был первый раз, когда я убил не того, кто действительно заслуживал смерти. Но мне плевать. Тот ублюдок тоже понесет заслуженное наказание, и я лично прослежу за этим.
—Нел, я наблюдаю за тобой весь день. Что с тобой, черт возьми? — огрызнулся Энзо, толкая меня в бок.
Мой брат, чей язык острее кинжала. Он может без умолку трепаться, но всегда сумеет заткнуть какую-нибудь выскочку в клубе. Он самоуверен, в меру жесток, но и у него есть свои скелеты в шкафу, глубоко спрятанные в темных уголках души. Два года назад что-то сломило его психику, оставив незаживающую рану, и никто из семьи до сих пор не знает, что именно произошло.
—Просто задумался. Сантино ждет нас, поехали, — ответил я и вышел из дома, словно беглец, спасающийся от преследователей.
Роза Мартин – моя младшая сестра. Полная, женская копия нашего отца, сильная и независимая. Её невозможно оскорбить, ведь когда нам было по семнадцать лет, она метала ножи и стреляла из пистолета наравне с нами. Она могла ударить, даже не моргнув глазом, и не нуждалась в защите. Она была нашей маленькой амазонкой.
—Мои братья снова направляются кому-то перерезать глотку? -спросила Роза с ухмылкой, и я усмехнулся в ответ.
—Всё верно, сестрёнка. Только глотку нам перережет отец, сидящий в офисе и пребывающий далеко не в лучшем расположении духа, — весело ответил я, готовясь к неминуемому разносу, как школьник, натворивший дел.
Рози лишь рассмеялась в ответ, продолжая уплетать свои тропические фрукты, словно ничего не предвещало беды.
А нас скоро превратят в такой же тропический труп. И это, похоже, не за горами, как надвигающаяся гроза.
Я вошёл в кабинет отца и увидел его широкую спину, напряженную, как натянутая струна. По одному этому жесту я понял, что он в ярости, как разъяренный зверь. Этот образ живо напомнил мне тот день, когда я впервые посмел обмануть его, украв деньги из его кошелька.
—Что вы, мать вашу, натворили?! Нелан, сколько раз я повторял тебе держаться подальше от адвокатов?! Сколько, чёрт возьми, раз я тебе это говорил?! — в гневе загремел отец, поворачиваясь ко мне лицом.
Я промолчал, выжидая окончания тирады, чтобы понять, чего он хочет, как опытный стратег, оценивающий ситуацию.
И сам не мог понять, какого чёрта я думаю об этой суке целую неделю. Что я в ней нашёл? Что она сделала такого, что мысли о ней не дают мне покоя, словно навязчивая мелодия?
—Я тебя спрашиваю, Мартин! — прорычал отец, заставив меня поднять голову.
—Она занималась одним ублюдком, который имел ко мне отношение. Была главной стороной и работала над тем, чтобы меня посадить, — сдержанно ответил я, стараясь сохранить хладнокровие.
Это была ложь, тщательно выстроенная, как карточный домик. Я лез к ней в окно, писал письма – как от руки, так и в телефоне. Она прочно засела у меня в голове, словно ядовитый цветок, пустивший корни.
—И ты лазил к ней в окно, чтобы обсудить юридические вопросы? Что с тобой стало, Нел? Какого чёрта ты позволяешь себе эту слабость? Она – запретный плод, манящий и опасный. Если ты смотришь на неё не как на врага, то предупреждаю, сынок, у тебя ничего с ней не выйдет, — чуть успокоившись, произнёс отец, словно пророк, предрекающий будущее.
Не знаю почему, но эти слова словно ранили меня, пронзив сердце, как осколок льда. Глубоко в душе, в потаённом уголке нежности, который я так долго прятал от всего мира, заговорила боль. Мне было больно слышать это, но уйти я не мог – это было бы проявлением неуважения, несмываемым пятном на моей чести.
—Скажи сейчас, Нел. Ты её любишь? — спросил отец, и моё сердце ухнуло куда-то вниз, в бездонную пропасть.
Я не знал. Не знал ответа, словно потерялся в лабиринте собственных чувств. Я не мог понять, что я чувствую к ней. Казалось, это была смесь ненависти и любви, как яд и противоядие в одном флаконе. А порой мне виделось, что я уже держал её в своих объятиях, вдыхая аромат её волос.