Дверь распахивается. Пухляш по инерции валится на пол и продолжает истерически колотить руками и ногами в пол, сопровождая всё нестихающим визгом. Старший тянет истерика за шкирку вверх и отвешивает ему приличную оплеуху: «Ты что, малый ребёнок?!»
Грозный холодный тон взбешенного парня, очевидно, действует на толстячка отрезвляюще. Он прекращает визг и, стоя на коленях, поднимает к окружившим его ребятам заплаканное лицо. Его жалостливо-извиняющееся выражение вдруг улетучивается, когда он замечает, что товарищи остекленевшими глазами смотрят не на него, а в дверной проём за его спиной. Фигуры мальчишек застыли в неестественно напряженных позах, и лишь мелко подрагивают фонарики в их руках. Пострадавший паренёк медленно поднимается и так же медленно оборачивается.
В сужающемся тоннеле неверного света, уходящего в даль бесконечно тёмного коридора, летит прозрачный силуэт — женские плечи, половина головы, — верхнюю и нижнюю часть фигуры пожирает мертвенный мрак. За бесплотной головой, за мерцающими плечами что-то ещё реет и вьется в застывшем воздухе. Как будто бы невидимые тугие вихри или трепещущие струи накатываются друг на друга дрожащими призрачными волнами.
Оцепеневшие ребята, кажется, даже не дышат, только всё сильнее и сильнее напрягают немигающие глаза. Ужас смертельной бледностью покрывает их лица. А призрак всё ближе и ближе, и уже слышна его томительно тоскливая песня на непонятном языке.
И в этот звенящий от оглушительной безысходности миг старший мальчик каким-то чудом сдвигается с места и выступает вперед, спеша прикрыть собой товарищей. Резкий порыв ветра летит ему в лицо из дверного проёма — на секунду он зажмуривается и сгибается пополам, схватившись за живот. Лёгкое сияние охватывает его, словно пламя спичку, но тут же исчезает. Он сдавленно вскрикивает, и все, словно наконец проснувшись, озабоченно бросаются к нему.
Тут в коридоре вспыхивает свет. Откуда-то издалека доносится хлопанье дверей. Мальчишки, уже не медля ни секунды, закрывают дверь, ведущую на башню, и стремительной ватагой бегут назад на смотровую площадку. Ещё мгновение и гаснет огонь костра, а призрачные тени, перекрывая друг друга, перемещаются в сторону колодца, предназначавшегося когда-то для подъёмника.
Тинек гордым тоном заканчивает свой рассказ:
— Zaprli smo pokrov za sabo in Marjan ni niti pomislil, da je kdo na stolpu! (Мы закрыли за собой крышку, и Марьян даже и не подумал, что на башне кто-то был!)
Бэла заинтересованно:
— Как же так?..
Ирена скептически кривит рот:
— Zakaj ga sploh poslušaš?! So vse to le domišljali od strahu. Mogoče ti sam si bil prvi, ki se si bal, in govoriš o Jančeku! (Да слушаешь ты его! У страха глаза велики. Сам, небось, первый испугался, а на Янчека наговариваешь!)
Тинек запальчиво:
— Jaz! Vprašaj kogarkoli! (Я! Да, у кого хочешь, спроси!) — обращается к Бэле, — Se je res to zgodilo! Z nami je bil duh! Ne zato, ker je nas bilo strah! Seveda nas je bilo strah, ampak potem ko pa smo videli duha… (Всё так и было! И призрак был! Не потому, что мы испугались! То есть мы испугались, конечно, но потом, когда призрака увидели…)
Спор прерывается возвращением отца и бабушки. Госпожа Ковач, очевидно, чем-то недовольна и ворчит себе под нос: «Nikoli ne želijo mamo poslušati…». (Никогда мать не слушают!..)
Мартин, подойдя к столу, молча ставит на него внушительного вида пластиковую коробку и, улыбнувшись сыну, кивает жене:
— Išpektor je prišel pome. Moram mu pomagati. Torej, pojdite do šole sami, ne čakajte name, (За мной инспектор приехал. Надо ему помочь. Так что вы в школу сами отправляйтесь, меня не ждите.) — переводит взгляд на Тинека, — Zdaj si gospodar hiše. Pazi na mamo in babico! (Ты теперь за главного. Береги мать и бабушку!)
Мальчик в ответ молча и решительно сжимает губы.
Мартин поворачивается к выходу. Ирена, спохватившись, вскакивает с места:
— Kdaj ti prideš v šolo? (А когда ты в школу приедешь?)
Муж лишь пожимает плечами. За него сварливым голосом отвечает госпожа Ковач:
— Odločil se je ostati z mladimi v gradu. (Он решил с молодежью в замке остаться.)
Ирена тревожно нахмуривается, но Мартин отвечает ей твёрдым открытым взглядом, его мягкое моложавое лицо в этот момент кажется неожиданно жёстким. И женщина, тяжело вздохнув, с нежной грустью хлопает мужа ладонью по груди:
— Samo bodi previden! (Только будь осторожен!)