— Ночь кончилась, теперь туда не попасть.
— Ладно, — огорченно произносит Бэла, — Ну, может, завтра ночью…
— Человеку в одиночку туда не попасть, — ледяным тоном отрезает Драган.
Неумело скрывая разочарование, Бэла всё-таки интересуется:
— Зачем же тогда он хотел, чтобы я спрыгнула?
— Если бы ты прыгнула, я бы увидел это с той стороны. Хотел меня выманить.
Наконец он переводит взгляд на Бэлу. Хотя тёмные пряди волос частично скрывают рану, всё равно лицо его выглядит жутко: одна половина настолько бледна, что почти не отличается цветом от свежевыпавшего снега, а другая — залита густой чёрной кровью, под маской которой Драган ещё меньше похож на человека, чем Громов с разорванной щекой.
— Спасибо, — произносит он, глядя Бэле прямо в глаза, на что она отвечает кратким кивком и опускает голову.
— И ты узнала обо всем этом из снов?
— Ну-у, как мне объяснили, это были не совсем сны. В общем, Гром, сам того не подозревая, дал мне подсказки.
Драган глубокомысленно качает головой, глядя в пустоту перед собой. Бэла бросает на него нерешительный взгляд:
— Он готов был убить тебя, хотя знал, что ты его сын.
— Обоюдно, — отрешенно добавляет вампир.
— Но ты ведь…
Драган не дает ей закончить фразу:
— Я знал, узнал, когда в первый раз попал на теневую сторону, — он снова обращает к Бэле свой взгляд, и пронзительный блеск его безжизненного зрачка лишь подчеркивает жестокость слов.
Бэла задумчиво:
— Но ты ничего не писал об этом.
— Кажется, да. Но я писал из малодушия. О том, что стыдно было забыть и нестерпимо помнить. А то, что питает мою ненависть, всегда остается при мне.
Бэла некоторое время удрученно молчит, видимо, подавленная беспощадной холодностью сказанного. Однако, поколебавшись, она несмело спрашивает:
— А Катарину ты не вспомнил?
Он отвечает не сразу:
— Нет… Единственная семья, которую я помню, это мой дед, точнее двоюродный дед.
Бэла с волнением поясняет:
— А я догадалась по твоим глазам…
Не дослушав, Драган усмехается:
— Надо же, глаза выдают мои тайны! Что ж, одного уже нет, значит, тем лучше.
— Было лучше с двумя, — осторожно вставляет Бэла.
— Быстро же ты меняешь свое мнение! — саркастически замечает Драган.
— Что?! — незамедлительно возмущается девушка, но сейчас же припоминает: — А! Тогда я разозлилась. И у меня была причина!
— Да, ты разозлилась, потому что узнала, что я питаюсь человеческой кровью и моими стараниями умерли многие тысячи человек, — услужливо поясняет вампир, и в его холодном взгляде вспыхивает злая ирония.
— Для чего ты всё это говоришь? — Бэла явно растеряна, — По-твоему, это смешно? Забавно?
— Да, лицемерие в какой-то степени забавно, — небрежно бросает Драган.
Бэла уже не опирается расслабленно о стену башни, от волнения она вся подается вперед:
— Это не лицемерие, это… это просто…
— Это позёрство, — спокойно подсказывает вампир, хладнокровно наблюдая, как его собеседница выходит из себя.
— Ну, знаешь! По-твоему, я должна продолжать тебя ненавидеть?! — говорит она с каким-то яростным недоумением.
Драган пожимает плечами:
— Ненавидеть или хотя бы недолюбливать, всё честнее, чем расточать комплименты. Но может быть, ты как типичная посредственность не видишь противоречия между своей вчерашней истерикой и сегодняшними любезностями.
Бэла настолько взбешена, что не может просто сидеть. Поскальзываясь на снегу, она неловко поднимается на ноги и тихо, но зло уточняет:
— Типичная посредственность?
— ТП, — охотно подтверждает он, ничуть не обеспокоенный её реакцией.
Отойдя чуть в сторону, она нервно трясущимися руками достает телефон, жмет на кнопку вызова рядом с именем Паши и, прижав аппарат к уху, бросает на Драгана полный ненависти взгляд:
— Интересно, а как Даниель отнесется к тому, что ты, оказывается, презираешь тех, кто пытается понять тебя и вести себя с тобой по-человечески? А он-то готов жизнью пожертвовать, чтобы произвести на тебя впечатление. Но даже если бы он погиб, ты бы, наверное, ничего не почувствовал, пожал бы плечом и назвал его позёром, да?
Бэла снова жмет на кнопку вызова и, отвлёкшись на телефон, не замечает, как в ответ на её слова Драган стискивает зубы. В его взгляде мелькает тень боли:
— Интересно, а что ты чувствуешь, если кто-то страдает по твоей вине? Или погибает? Готова выколоть себе глаза, отрезать язык, вырвать сердце, да?