— Pravzaprav, zakaj ne spite? Ni Vam dobro? (Так почему же Вы не спите? Плохо себя чувствуете?)
Бэла с благодарным взглядом приподнимает чашку:
— Спасибо за кофе! Хвала! И нет-нет! Без скырыби! (Искаженный словенский: «Не волнуйтесь!») Мне нужно кое-что прочитать.
Ирена отрицательно качает головой. Бэла, показывая телефон:
— Чтение… Книга…
— Knjiga? (Книга?) — Ирена тянется к телефону.
Бэла:
— Поможете? Помогати? (Искаженный словенский: «Помогать».)
– Želite, da Vam to berem? (Хотите, чтобы я Вам прочитала?) — Ирена с интересом вглядывается в текст, — To je roman? (Это роман?)
— Роман! — Бэла с надеждой смотрит на Ирену, потягивая кофе.
Ирена:
— Prehod v vampirja? (Обращение в вампира?) — и с удивлением повторяет: — Vampir? (Вампир?)
— Это роман о вампирах, — поспешно поясняет Бэла и просительно складывает ладони, — Пожалуйста! Просим! (Искаженный словенский: «Пожалуйста!»)
Ирена, сделав глубокомысленное лицо, произносит с некоторой неуверенностью:
— Roman o vampirjih. Zanimivo, (Роман о вампирах. Интересно.) — но бросив ещё один взгляд на лицо Бэлы и поймав её умоляющий взгляд, сдается: — Dobro. Ko samo malce. Torej, «Prehod v vampirja». (Ладно. Если только немного. Итак, «Обращение в вампира».)
— Нет-нет, это я уже прочла. Другое. Алкимист.
Ирена было нахмуривается, но, дослушав Бэлу, с пониманием кивает:
— Ja. Jasno je. (Ага. Понятно.)
Ирена прокручивает текст и начинает читать: «Alkimist. Trinajsto stoletje. Češka država.
Ne smej biti presenečen, da sem preskočil čez leta in stoletja. Ne pišem to ravno zate, čeprav si ti, ki ga imam za sogovornika, ko govorim o svoji sramotni preteklosti — očitno nisem sposobna biti z njim sam, celo ko ga spremenil v zanimivo basen. Ne pišem to ravno zate, pišem to zaradi pomiritve svoje črne vesti. Zato tolika del mojega obstoja je vržena iz moje zgodbe. Kar je ostalo, ni prišlo sem zaradi pomembnosti, ampak zaradi ogabnosti. Zaradi tega mi oprosti in sprijazni se.
Sled kneza je bila brezupno izgubljena. Sem v prazno šel iz enega mesta v drugo. Poleg tega, Sem se bal oddaljiti se preveč od od mojega rodnega groba.
(Алхимик. XIII век. Королевство Богемия.
Пусть тебя не удивляет, что я перескакиваю через года и столетия. Я пишу это не столько для тебя, хотя именно тебя я имею в виду своим собеседником, когда пересказываю свое постыдное прошлое — очевидно, я не способен остаться с ним один на один, даже превратив его в занятную побасёнку. Я пишу это не столько для тебя, сколько для успокоения своей чёрной совести. Поэтому большая часть моего существования выброшена из моего рассказа. А то, что осталось, попало сюда не в силу своей значимости, а в силу своей гнусности. Так что не обессудь и смирись.
След князя безнадёжно затерялся. Напрасно я ходил из одного селения в другое. К тому же я боялся далеко уходить от своей родной могилы.)
Ирена спотыкается о фразу:
— Rodni grob? (Родная могила?)
Бэла с готовностью комментирует:
— Он вампир.
Ирена вздёргивает брови, но всё-таки возвращается к чтению: «Škatla z zemljo je postala moja stalna spremljevalka. Osamljen nočni popotnik je pogosto pritegnil pohlepno pozornost». (Ящик с землей стал моим постоянным спутником. Одинокий ночной путешественник часто привлекал алчное внимание.)
Голос Драгана: «Vendar, kot veš, takšna pozornost bolj je mi pomagala. (Впрочем, как ты понимаешь, такое внимание шло мне больше на пользу.) Проведя день в близлежащем лесу или овраге и надёжно припрятав там свои «сокровища», я входил в селение на исходе дня. До наступления утра я уже выяснял, что князь здесь никогда не появлялся, и, подкрепившись, двигался дальше.
Обычно я не проводил нигде дольше одной ночи. Несмотря на то, что я давно научился скрывать от людей леденящую боль, пронзающую мое тело днем, мне казалось опасным медлить там, где я уже пролил человеческую кровь ради собственного пропитания. Но однажды пришел день, когда я изменил своему правилу».
Летнее бирюзовое небо с одного края наливается холодной синевой, а с другого — мерцающей зеленью. У горизонта пронзительно остро лучится первая звезда. Разношёрстная толпа топчется на небольшой мощеной площади, где уже сгустились сумерки. В середине площади журчит фонтан. С трех сторон площадь окружена каменными зданиями. Одно из них, массивное, двухэтажное, с высокими полукруглыми окнами, занимает внимание толпы.
Там за окнами второго этажа ярко и празднично. Мелькают бархат и атлас, блещут бриллианты и жемчуга. Наружу летят сладкие звуки лютней и флейт. Чернь жадно наблюдает за веселящейся знатью. Кто-то даже громоздится на каменном ограждении фонтана, стараясь обеспечить себе обзор получше. Свет, льющийся из высоких мелкостекольчатых окон, золотит обращенные вверх лица.
Но вот площадь освещается горящими факелами, в толпу вкатывают три объемистые бочки.