Извивающаяся фигура на земле, никак не реагирует на глумливые слова, лишь продолжает бессмысленно корчится, звеня своими цепями.
— Придется привыкнуть к нашему скудному комфорту, — обводя взглядом двор, — здешние застенки слишком мрачны, пожалуй. Вот единственное подходящее солнечное местечко.
Останавливается у чугунного столба:
— Что ж… Жду от тебя взаимного благоволения.
Пленник продолжает игнорировать всё сказанное.
Хозяин жестом приказывает Боже — «подними». Слуга хватается за цепь и дёргает её вверх. Издав страдальческий вопль, скованный пленник обращает на дворянина лицо, испещренное язвами ожогов. Глаза мученика блестят всё ещё остро и льдисто. Поймав взгляд знатного господина, они становятся как будто бы глубже и прозрачнее. Дворянин на мгновение чуть склоняется в направлении пленника, но, моргнув, резко выпрямляется и отворачивается:
— Этот трюк не пройдет! — в его голосе нет злобы, спокойно он достает из ножен, незаметных в складках одежды, небольшой серебристый кинжал и подает слуге, — Но чтобы впредь это не повторялось, придется поучить тебя. Впрочем, ты ещё сможешь попрактиковаться на Боже. У него разум двухлетнего. Или такие, как он, тебе не под силу?
Хозяин указывает пальцем на глаз и кивает Боже, тот, ещё раз хорошенько тряхнув пленника, без колебаний пронзает его левый глаз серебряным острием. Чёрная кровь брызжет на обожженное лицо. В диком крике жертва обнажает зубы и запёкшийся чёрный язык.
Ирена с отвращением откладывает телефон:
— Ne morem več brati o tistih mučenjih! (Не могу больше читать об этих издевательствах.)
Бэла успокоительным тоном:
— Но это всего лишь вампир…
Ирена, качая головой:
— Vampir? To ni pomembno. Ko zveri nekoga mučijo in ubijejo, to ni čudno. Ko človek to naredi, je veliko huje. (Вампир? Не в этом дело. Когда чудовища кого-то мучают и убивают, это не странно. Когда так поступает человек, это гораздо хуже.)
Бэла неуверенно:
— Может, он не понимал, что вампиру больно. Не разумел.
— Ni razumel? Bojim se, da je ravno obratno. (Не понимал? Боюсь, всё как раз наоборот.)
Бэла вкрадчиво:
— Прошу Вас. Это ведь роман. Просим! (Искаженный словенский: «Пожалуйста!»)
Ирена нехотя снова берет телефон:
— Dobro. Da vidiva, kaj sledi. (Ладно. Посмотрим, что дальше.)
Она пролистывает большой кусок текста и начинает читать: «Po cevki kri je iz vene šla naravnost v moja usta. To je zaščitilo žrtev pred mojim strupom. Kmalu pa je postalo jasno, da se je moje telo začelo nepovratno starati. Moj obraz je shujšaclass="underline" lica so upadala, se nos je izostril. So mi posiveli lasje. Mišice so se izsušile in izginile. Postopoma sem se spremenil v hodečo okostje, sama kost in koža». (Через трубку кровь из вены попадала мне прямо в рот. Это защищало жертву от моего яда. Однако очень скоро выяснилось, что тело мое начало необратимо стареть. Лицо исхудало: щёки ввалились, заострился нос. В волосах появилась седина. Мускулы высохли и исчезли. Я постепенно превращался в ходячий скелет, обтянутый кожей.)
Ирена, брезгливо скривив уголки губ, эмоционально откладывает телефон:
— Ne! Ne morem več! Počutim se, kot, da bi brala beležko doktora Mengele. (Нет! Это невозможно! Я как будто читаю дневник доктора Менгеле.)
Бэла нахмуривается:
— Но чем же всё кончилось? Тот голос в карете? Алхимик? Какой конец?
Ирена с раздражением:
— Mislim, da ta ogaben eksperimentator alkimist je. Želim mu najhujši konec. (Думаю, этот мерзкий экспериментатор и есть алхимик. Желаю ему самого плохого конца.)
Бэла доверительно заглядывает в глаза Ирене:
— Вы совсем не хотите читать дальше? Не желите брати? (искаженный словенский: «Не хотите читать?»)
Ирена не выдерживает просящего взгляда и смягчается:
— Rada bi prebrala nekaj drugega. Všeč mi je naslov «Dekle s pomarančami». (Я бы почитала что-нибудь другое. Мне нравится название «Девочка с апельсинами».)
Бэла как будто бы смиряется, но при этом тихо бормочет:
— А всё-таки интересно, что там в конце?
Ирена уступает:
— Dobro. Ampak ne bom prebrala na glas. Zdaj na hitro pogledam in bom povedala, kaj se zgodi na koncu. (Ладно. Но я не буду читать вслух. Сейчас быстренько посмотрю и скажу, что там в конце.)
Ирена листает текст с напряженным выражением лица и углубляется в чтение. Бэла нетерпеливо ёрзает на стуле и крутит в руках пустую чашку, наблюдая, как на лице Ирены сосредоточенный интерес сменяется мрачной угрюмостью. Наконец она вновь поднимает взгляд на Бэлу:
— Tako, kot sem si mislila. So alkimista ožigosali za čarovnika in ga zaprli v trdnjavi. Da, zaslužil si je to! (Всё так, как я и думала. Алхимика объявили чернокнижником и заточили его в крепости. И поделом ему!)
Бэла увлеченно:
— А голос? Глас, который он узнал?