Он снова ускользнул от меня, растворился в Лондонской туманной мути. А мне оставалось лишь беспомощно таится в шёлковой тиши тёмного будуара, пока развесёлая Полли пыталась растормошить нашу меланхоличную затворницу. Слушая нескончаемое бестолковое щебетание, я не раз и не два порывался немедленно покинуть свое глупое убежище хотя бы и на глазах двух вполне сознательных девиц, с которыми в своем состоянии я уже никак не мог бы справиться силой гипнотического наваждения.
Хотя смысла в таком поступке было бы не больше, чем в надоедливой девичьей болтовне. У меня ещё оставался шанс снова вернуться в этот дом неприметным гостем и снова дождаться появления князя. Во всяком случае, я наделся, что ни перед кем и ничем себя не выдал».
Полли и Мэри выходят в гостиную. Притихшее было общество взрывается шумными приветствиями. Густо беленое личико Мэри выглядит вполне себе очаровательно, разве что чуть анемично. Жизнерадостная компания завладевает её вниманием: каждый влечет её к себе, спешит перекинуться с ней хотя бы парой слов, обменяться улыбкой или взглядом.
В разгар весёлой возни с фантами нервическому господину становится плохо. Он тяжело валится на стену и съезжает по ней, подёргиваясь и свесив голову, как тряпичная кукла. Покрытое испариной лицо до серости бледно и безжизненно.
Переполох, вызванный неожиданным обмороком, странным образом не касается Мэри, которая вновь впадает в задумчивое оцепенение. Только острый взгляд льдисто-голубых глаз выводит её из ступора. Она вздрагивает, когда её дымчатые глаза невольно пересекаются с холодными взглядом темноволосого гостя. И на её преувеличенно кукольное личико набегает тень тревоги, так что она даже не замечает, что, вздрогнув, расплескала вино из своего бокала. Воздушное кружево платья безнадёжно испорчено безобразным алым пятном, расползающимся по её груди.
Бэла нетерпеливо возится на стуле, кутаясь в шубу. Ирена с участием:
— Vidim, da si popolnoma utrujena. (Я вижу, ты совсем устала.)
Бэла отвечает энергично, хотя её бледное осунувшееся лицо говорит о другом:
— Нет-нет! Спать совсем не хочется. Просто не очень интересно. Незанимательно. Ничего нового.
Ирена мягко, но с чувством возражает:
— In za moje pojme, je zelo zanimivo. Ko je on stal v sobi, vendar ona ni mogla ga videti! Bilo je grozno! Kar je kurja polt me oblivala. (А по-моему, очень интересно. Когда он стоял в комнате, но она не могла его увидеть! Просто жуть! У меня даже мурашки пошли по коже.)
Бэла с показным равнодушием:
— Это просто гипноз. Вампиры такое могут. А остальное — любовная бессмыслица!
Ирена качает головой:
— In to je oseba, ki obožuje Lermontova! Ne bodi cinična! (И этот человек любит Лермонтова! Не будь циником!)
Бэла несколько пристыженная:
— И чем там всё кончилось?
— Toda ne! Zadnjikrat si me prisilila, da sem prebrala to, kar mi ni všeč. Tokrat boš morala sprejeti. Prebereva zaporedoma. (Ну, нет! В прошлый раз ты заставила меня читать то, что мне не нравилось. В этот раз придется смириться тебе. Читаем всё по порядку.)
Бэла смиренно кивает, и Ирена, пряча удовлетворенную улыбку, возвращается к чтению: «Po nekaj mesecih sem počutil, da nekaj se je spremenilo v ozračju veselega salona Belle D'Arlot. (Через пару месяцев я почувствовал, как что-то изменилось в атмосфере весёлого салона Belle D'Arlot.) Эти постепенные изменения, если определить их наиболее точными словами, выглядели так, будто плоскость веселья сместилась — с беззаботного жизнерадостного кутежа к тяжелому лихорадочному разгулу.
Золотисто-зелёная гостиная юной куртизанки залита жарким светом канделябров. Восемь или десять господ, которые, судя по сброшенным парикам и беспорядку в одежде, уже порядком навеселе. Четыре хохочущих девицы, все одинаково шелковистые, пышно кудрявые, расхристанно возбужденные. «Мамаша» в своих необъятных глянцевитых юбках, непринужденно болтающая то с одним, то с другим гостем:
— О! А где же милый Уинзор?
— На днях в театре у него пошла горлом кровь…
— Какая жалость! Но мы всегда будем его ждать.
— Ах! Одним болваном меньше. Тут и так не протолкнуться!
Судорожный взрыв смеха — в гостиную на четвереньках вползает господин средних лет. На его спине по-дамски боком восседает хозяйка дома. В её миниатюрной ручке хлыстик, которым она грациозно подгоняет своего неуклюжего скакуна. Девицы, припадочно повизгивая, валятся на своих кавалеров. Перекрывая гвалт, по комнате разлетается переливчатый звон — прекрасная наездница требует тишины, тряся над головой серебряным колокольчиком.