— Скорее о средневековом сиротском детстве, — очевидно, наслаждаясь её замешательством, — Увы, не все мальчики-сироты становятся могущественными волшебниками.
Бэла не сдается:
— Да, некоторые становятся…
— Упырями, — спокойно заканчивает за нее Драган, — И никакой волшебной палочки.
Бэле, как видно, очень хочется как-то парировать, но она сбита с толку спокойным тоном Драгана. Она суетливо осматривается, подбирает с пола фонарь, проверяет карманы, достает перчатки. Драган в это время кому-то звонит: «Ja, jaz sem. — Ne, ne, vse je v redu. — Ja, pridi dol k nam. — Povej ji, da zdaj bom šel gor». (Да, это я. — Нет-нет, всё в порядке. — Да, спустись к нам. — Скажи ей, что я сейчас поднимусь наверх.)
Бэла, что-то обдумав, всё-таки заговаривает с Драганом:
— Подожди, ты сказал, что это крест матери. Значит…
— Так мне сказали. Сам я её плохо помню. А отца не помню, вообще.
Молодая женщина, одетая просто, но не по-крестьянски, прижимает к себе ребёнка.
Бэла как будто собирается сказать что-то ещё, но, встретив пронзительный взгляд холодных голубых глаз, молча отворачивается и смотрит вверх, откуда уже доносятся звуки приближающихся шагов.
Освещая себе дорогу фонарем телефона, на дне колодца появляется Даниель. Драган приветствует его кивком:
— Bela bo vse ti povedala, (Бэла всё тебе расскажет) — и, не прощаясь, уходит вверх по лестнице.
Даниель обеспокоенно смотрит на Бэлу:
— Что у вас тут произошло? (Kaj se zgodilo med vama?)
Бэла нарочито равнодушно отмахивается:
— Ничего!
Даниель скептически:
— Ja, zato Dragan ni pri sebi. In imaš nekaj na… (Ага, и поэтому Драган сам не свой. А у тебя что-то…) — он показывает на свою щёку.
Бэла спохватывается:
— А! — достает зеркальце и платок и, стерев пятнышко крови со скулы, заодно смотрит и на потемневшее, воспаленное место укуса.
Чуть выше на шее, рядом с ухом багровеет небольшой круглый ожог, который, очевидно, озадачивает Бэлу:
— А это ещё что?
Даниель, всё время внимательно наблюдавший за Бэлой, присматривается к тому, что её так удивило:
— Dragan je to storil? (Это Драган сделал?)
Бэла, поглощенная своими переживаниями, видимо, не слышит фразы Даниеля:
— Что?
Даниель, стараясь скрыть смущение:
— Pa nič. Ni pomembno, (Ничего. Неважно.) — и быстро меняет тему: — Torej, ne želiš ničesar povedati mi? (Так ты ничем не хочешь поделиться?)
Припудрив ожог, Бэла со вздохом прячет вещи назад в карман:
— Ну, видимо, я слишком любопытна.
Даниель, испытав явное облегчение, берет фонарь и начинает понемногу осматриваться:
— In kaj si ga vprašala? (И о чем же ты его спрашивала?)
— О его родителях.
Даниель прерывается и задумчиво смотрит на Бэлу.
— И он ушел от ответа.
Даниель, как бы припоминая:
— Enkrat je mi pripovedoval o svoji materi. Ampak nič dokončnega. (Мне он когда-то рассказывал о своей матери. Но ничего конкретного.)
Бэла с волнением:
— А ты не можешь вспомнить его слова?
Даниель пару секунд напряженно смотрит в одну точку и наконец говорит:
— On je rekel, da je bila lepa. Vendar to ne pomeni ničesar. Vsak otrok tako misli o svoji materi, (Он говорил, что она была красива. Но это ничего не значит. Каждый ребёнок так думает о своей матери.) — сосредоточенно сдвинув брови, добавляет с сомнением в голосе: — In zdi se mi, da je rekel nekaj o njenih očeh. «Temno modre žalostne oči». (И мне кажется, он что-то говорил о её глазах. «Синие печальные глаза».)
Даниель переводит вопросительный взгляд на Бэлу:
— In zakaj se je sploh pojavilo vprašanje o tem? (А почему, вообще, об этом зашла речь?)
— Из-за его креста.
— O, okrogli križ! (А, круглый крест!)
— Да, я видела такой во сне. Хочу понять, значит ли это что-нибудь.
Даниель оживляется:
— In kakšne so sanje? (А что это за сны?)
Бэла усмехается:
— Впервые встречаю кого-то, кому интересны чужие сны. И, знаешь, мне впервые не хочется их пересказывать.
Даниель с видом знатока:
— Mogoče, da to niso samo sanje. Mogoče, to so vizije, ki jih povzroča tvoje stanje. (Может быть, это не просто сны, может быть, это видения, вызванные твоим состоянием.)
— Может быть. Но как узнать…
Даниель перебивает взволнованным высоким голосом:
— Počakaj, če si videla križ v svojih sanjah, to pomeni, da Gromov je imel… (Подожди, если ты видела во сне крест, то, значит, у Громова был…)
Бэла не дослушивает:
— Во сне крест был не у Грома, а у женщины. Женщина в средневековой одежде, с маленьким ребёнком на руках.
Даниель едва подбирает слова от волнения:
— Toliko večji razlog! Saj te vizije imajo skupnega z Gromovim. (Тогда тем более! Ведь эти видения у тебя общие с Громовым.)