— Я говорю правду.
— Ты не умеешь.
Разговор медленно заходит в тупик. Как прекрасно всё начиналось.
— Для близости нужна эмоциональная привязанность. Понимаешь, о чём я? Этого ты тоже не можешь, – и вновь: Рик говорит об этом так, словно это что-то фундаментальное и естественное, простое для осознания. — Ну, если так посмотреть, то даже отсюда можно извлечь выгоду. Ты, например, никогда не будешь безответно влюбляться, духовно страдать и морально истощаться. Здорово же.
— Кто бы говорил о безответных влюблённостях, – скривилась она. — За тобой, наверное, всю старшую школу девчонки бегали, а ты разбивал каждой сердце.
— Вообще-то, всю старшую школу я был молчаливым, постоянно недовольным и асоциальным долбоёбом, ну да кого это ебёт, конечно, – Баркер поспешил прокашляться.
— Только не говори, что когда-то невзаимно влюблялся, – с ноткой скептицизма в голосе продолжила Скарлетт.
Ричард грустно улыбается:
— Подозревал, что ты в глаза долбишься, но не настолько же сильно.
Он быстро встаёт, не дожидаясь ответа.
(«ответа быть не может»)
— Погоди, что? – доносится из-за спины.
— Ничего, – ухмыляется Рик, выходя из комнаты. — О чём мы там говорили? Об эмоциональных привязанностях, да?
Баркер вальяжно направляется в кухню, после запрыгивая на барный стул.
— Вроде, – она идёт за ним, опуская рукава тёплого кардигана и шаркая тапочками. Ричард заваривает чай. По утрам слишком холодно; приближался июль. — Ты так об этом всём говоришь, будто бы я виновата.
— Ты никогда ни в чём не виновата, – усмехнулся Рик, бубня под нос
(«всегда найдёшь способ переложить вину на другого»)
и ища нужную чайную коробку.
— Я просто не могу чувствовать так, как это делают остальные.
Это, конечно же, очередная её ложь и попытка в манипуляцию, но сегодня Рику хочется поддаться.
— Я не психиатр, ничем помочь не могу, – он ведёт плечом, звеня чашками. — Если тебе нужна помощь, я знаю одного.
— Мне так все говорили, – неожиданно резко выдаёт Скарлетт. — «Я знаю того, знаю этого, там тебе точно смогут помочь». Всегда посылали от одного ко второму, от второго к третьему – лично помочь никто желанием не горел. Как можно вообще доверять себя незнакомцу?
— Другим ведь врачам ты доверяешь.
Чайник источает пар.
— Тело и голова – вещи совершенно разные, – возмутилась она.
— Это правильный подход. Представь, что было бы, проводи хирургические операции неквалифицированные люди. Исход тот же, – Рик наполняет чашку водой. — Никто не сможет разобраться в корне твоих проблем. Обратиться к тому, кто это умеет – лучший вариант из имеющихся.
— Ты сейчас говоришь то же, чем остальные кормили меня всю жизнь, – Гилл поджимает губы. — На меня всегда было плевать. Всем, включая родителей. Мои проблемы решались деньгами, а просьбы о помощи игнорировались. Мне даже не объяснил никто толком, что такое сочувствие и что такое любовь. Как всю жизнь в кукольном доме провела, где могут только улыбаться и говорить выученные слова о том, как прекрасно жить.
— Помнишь, что сказала мне тогда? В первый день знакомства? – он локтями упирается в дерево столешницы, что их разделяет. — Мы на равных условиях. Я знаю, о чём ты говоришь. И, тем не менее, я почему-то способен на то, чего не сможешь ты.
— И на что ты намекаешь? – нервно смеётся она.
— Ты не сможешь исправить это. Тебя такой не делали, Скарлетт, – полушёпотом говорит Рик. — Ты родилась с этим. Я не научу тебя чувствовать. Никто не научит.
— Но ты можешь попытаться. Не бывает такого, чтоб… Так нельзя. Вылечиться можно от всего.
— Но не от этого, – он безысходно разводит руками в стороны. — Мне жаль.
Баркер заливает чайные листья водой, пока пытается понять, чего данным диалогом Гилл хотела добиться. Эти её маленькие игры, если честно, доебали до глубины души, но что-то в них было.
— Я просто устала вредить людям, – наконец выдаёт та. Вот так неожиданность.
— Мне смеяться или плакать? – безучастно спрашивает Ричард. Голос сквозит скептицизмом.
— Я серьёзно.
Ему смешно.
— Я бы скорее поверил в то, что пришельцы с планеты Нибиру решили захватить Землю, – хохотнул Рик.
— Твоё дело. Переубеждать не стану.
— Ну, – тяжело вздохнул он. — Допустим, ты правда хочешь противостоять тому, что жрёт тебя изнутри вот уже несколько лет, что звучит странно, как минимум. Что тебе нужно сделать первым делом, как думаешь?
— Эм… Перестать вредить? – предположила она.
Ладно, это уже что-то.
— Хорошо, а вторым?
— Да откуда я, блять, знаю? Я тебя поэтому и спросила, – вспылила Скарлетт.
— Поставь себя на их место, – пожал плечами он. — Больше всего ты ценишь себя, верно? Тогда мысленно нанеси себе тот вред, который хочешь причинить другому человеку. Глаз выколи, руку отрежь, не знаю даже.
— Но я ведь никогда не буду на их месте, – ровным тоном произносит она.
— Не спорю, просто попытайся представить. Тогда, может быть, поймёшь.
— Только какое это имеет значение? Моё воображение ничего не даст. Даже если и представлю…
— Меньше говори – больше делай, – бесцеремонно прервав её, Рик делает глоток. Аромат мяты окутывает рецепторы. — Сосредоточься, не знаю, что ещё в таких случаях делают. Представь, как тебе гвоздь в язык вбивают или зубы вырывают плоскогубцами.
Гилл хмурится и на время замолкает, пока он заинтригованно наблюдает за выражением её лица.
— Получается? – спрашивает после долгой тишины.
— Вроде того, – она морщится, взгляд опуская вниз.
— В астрал главное не уйди, я понятия не имею, как оттуда людей возвращать, – Баркер цокнул языком.
— И что это мне даст? – так же не смотря на него спрашивает Скарлетт.
— Я не силён в нейрологии, – протянул он, – но, по идее, при сопереживании должны активироваться какие-то там нейроны… Зеркальные, что-то такое.
— Зачем вообще переносить чужую боль на себя? – Гилл выглядит крайне озадаченной. — Допустим, ты поймёшь, что в этот момент чувствуют другие, но, блять… Ты же этого не испытаешь. Как это должно помочь?
— Об этом я и говорю, – натянуто улыбнулся Ричард. — Нормальные люди видят в этом причину остановиться. Ты – нет. Это пропасть в мышлении. Как Тартар в Аиде, только вместо чудовищ – твои мысли.
— Очень обнадёживающе, спасибо, – буркнула Скарлетт.
— Прекрати только обманывать меня, – вновь вздыхает Рик. — Я ведь знаю, что исправляться ты не хочешь.
— Но я хочу, – возражает без особого энтузиазма.
— Угу, и от жестокого убийства троих людей ты тоже отказалась? – Баркер смотрит на неё косо. — Или скольких ты там хотела прикончить за раз?
— Отказалась, – смиренно кивает. — Пускай всё остаётся, как есть. Ты был прав, на произошедшее нужно смотреть под другим углом. Может, это – наш шанс начать всё сначала.
Обе брови он вскидывает вверх, не веря своему восприятию. Изучает подозрительным взглядом, прикусывая кончик языка, и раскалывает во рту застоявшееся молчание, ярко ощущая на вкус. Порывается ущипнуть себя, чтоб проверить, не спит ли.
— Кажется, – задумчиво выдаёт Ричард, – пришельцы с планеты Нибиру всё-таки начинают захватывать Землю.
Скарлетт, ухмыляясь, забирает его чашку прямо из руки и с нахальным видом делает глоток, смотря в глаза.
— Это мой чай, – недовольно прокомментировал тот.
Гилл допивает оставшееся.
— Теперь мой.
Рик закатывает глаза.
— И ты тоже, к слову.
— Собственничество – плохая черта, – он ставит чашку в раковину, затем идя в коридор.
— Ты куда?