Громов перестал оглядываться, дернул ворот сюртука, как и положено, без серебра петлиц, и уставился вперед. Светлана не выдержала и пояснила специально для него:
— Магическая аномалия, Александр Еремеевич. Не слыхали?
Он повернулся, бесхитростно признаваясь:
— Читал, но, знаете, как-то не особо верил, чтобы вот так: как ножом отрезало тучи и дождь. Необычное явление.
Кажется, «необычное» — его любимое словечко про все непонятное.
— Да, необычное, — согласилась Светлана. — Почти единичный случай. Аномалия притягивает не только отдачу водных заклинаний. Огненных и воздушных тоже, и даже земляных… Лет сорок назад приезжал к князю Соколову маг-агроном, из столицы выписанный для помощи с посевами льна. Хотели с Европой торговать — тогда еще было выгодно лен туда вывозить. Вы же знаете, как пашни под лен готовят, Александр Еремеевич?
Громов легко признался в своем неведении:
— Не имею ни малейшего представления.
Она улыбнулась — ничего-то эта столичная штучка не стал выяснять про Суходольск. Не прав Богдан Семенович, что новый пристав хваток и пытлив. Хотя, быть может, Громов знает, что скоро вернется в Москву? Тогда будни какого-то Суходольска ему и не интересны.
Громов напомнил о себе:
— Расскажете, Светлана Алексеевна? — Он уже запинаться на её имени перестал.
Синица на переднем сиденье не удержался — повернулся бочком, прислушиваясь. Даже Петров нет-нет да и поглядывал назад.
Светлана принялась рассказывать: она местную историю любила и все свободное время проводила в музее, в кружке этнографов-любителей — серьезные ученые сюда не доезжали:
— Пашни под лен заранее с осени выжигают — выбирают кусок леса и жгут его под контролем, чтобы огонь не вырвался за пределы. Потом корчуют оставшиеся пни, а по весне уже и засевают льном. Наш агроном и маг не стал ждать осени — сам все рассчитал, навесил руны по границам будущей пали и поджег, а вот про аномалию он и не знал: принялся тушить огонь, а он прямехонько на город и пошел сплошной стеной. Еле загасили — пригороды пожгло знатно. Тогда высочайшим указом губернскую магическую управу и создали, чтобы впредь подобное не повторялось.
Синица тихонько спросил:
— А с магом чё стало?
— А мага, Синица, — ответил за Светлану Громов, — полагаю, на каторгу в Сибирь пожизненно отправили. Надои местным медведям повышать.
Светлана не стала выговаривать из-за медведя Громову — они же не в лесу. Это лес такой ошибки не прощает. Синица же хмыкнул:
— Скажете тоже, бе́ру надои повышать. — Парень был явно из крестьян и имя медведя крепко знал.
Петров за рулем хмыкнул, но промолчал.
Громов пытливо посмотрел на Светлану и разговор с надоев перевел на магическую аномалию:
— А причины столь необычной магической реакции известны?
Светлана улыбнулась — всему-то ему требуется установить причину, право слово, сыщик.
— Нет, причины скрыты под самим Суходольском, сносить который ради любопытства ученых никто не будет. Предполагают разное: залежи неизвестного минерала, столкновение земляных эфирных жил, каверны, способные аккумулировать эфир… Кто-то говорит, что тут начинается царство полоза, и это его рук дело.
— Полоза? — На лице Громова, не сильно склонного к проявлению эмоций, появился скепсис. — Это же ближе к Уралу.
Светлана пожала плечами, надеясь, что выглядит это не сильно кокетливо:
— Сказки. Местные побасенки. Тут все пронизано сказками да поверьями.
Громову то ли было скучно, то ли на самом деле интересно — Светлана не совсем понимала этого мужчину:
— И что же сказывают, кроме полоза?
Она не стала жеманиться и заставлять себя уговаривать:
— Разное говорят. Про полоза, про его невест, про спящее в Идольмене войско богатырское.
Громов чуть нахмурился — вот хмуриться он любил, — и процитировал классику:
— Тридцать три богатыря в чешуе…
Светлана его оборвала:
— Говорят, больше, гораздо больше то войско. Спит под водой на случай страшного несчастья.
— Это какого же? Во времена монгольского ига они не выходили, судя по летописям.
Светлана напомнила очевидное:
— Так и не добрались монголы сюда. Севера же, Ладога да Онега защитили.
Громов неожиданно дальше стал предлагать варианты великий бед: