— Посмотреть хотел, что за камни, да бусины в них есть. Подумаешь, тронул — велика беда, — поморщился Мирон, раскалывая очередное полено.
— Ты защиту дома чуть не нарушил! — начала закипать Власа, раздражённо сложив руки на груди.
— И от кого защищаться вздумали? От зверей забор крепкий ставить надо, а не безделушки развешивать.
— Вот так вот?! А ты самый умный, знаешь, от чего и как дом защитить? — в конец разозлилась Власа. — Ещё скажи, что духи тёмные и нечисть всё выдумки?
— Не знаю, — честно ответил Мирон, взлохматив пшеничные волосы. — Мы с отцом не шибко суеверные. Раньше думал, что может и выдумка…
— А сейчас не думаешь? Небось, и в домового не верил? — нахмурилась Власа, осуждающе глядя на Мирона.
— Да не думал я об этом. Недосуг было, — ушёл от ответа, раскалывая последнее полено. Утер со лба выступивший пот. — Всё кажись.
Помолчал немного, задумчиво глядя в сторону дома.
— А этот ваш домовой мне пакостить больше не станет? — уточнил насторожено.
— Не станет, если обижать его не будешь, — усмехнулась Власа.
За разговором они и не заметили, как скрипнула калитка, и по дорожке к дому пошла Зарина, вернувшись из деревни с полной корзинкой еды.
— Ой, наставница… Это от кого же? — только сейчас заметила Власа и поспешила забрать тяжёлую корзину.
— Староста всё благодарит за лечение Мирона, — нехотя ответила Зарина, присаживаясь на скамью. — Ох, находилась сегодня…
— Как там дела? Не заболел ещё кто? — пристала с расспросами Власа, усаживаясь рядом. Мирон тоже подошёл поближе, с интересом слушая, что скажет знахарка.
— В Заречье больше никто. А за рекой болеют ещё, особенно в Пазухово, но уже меньше. Новых хворых нет, а тех, что есть, в сарае большом разместили, там Измира лечит их день и ночь.
— Значит, хворь уходит? — с надеждой спросила Власа, чувствуя, как отлегло от сердца.
— Может, и уходит, — кивнула Зарина и устало потёрла лоб.
— Это мне тогда домой можно будет? — оживился Мирон.
— Можно, можно. Обожди ещё день-другой и пойдёшь, — обнадёжила его Зарина и вздохнула. — Вроде все вести сказала, — подытожила она.
— Я похлёбку сварила с грибами и пирог рыбный испекла, — похвалилась Власа и кивнула на Мирона, — а он дрова наколол. Надолго хватит теперь.
— Вот и славно! Порадовали, — улыбнулась Зарина. — Ну, тогда пора в дом, стол накрывать…
Остаток дня прошёл за посиделками и разговорами. Власа рассказывала про дружбу Запечкина и кота, вспоминая самые смешные случаи, Мирон с любопытством слушал, после чего Зарина поведала, как у Измиры однажды в доме аж два домовёнка появились. Да так ссорились они и ругались друг с другом, что едва весь дом не перевернули. Насилу Измира уговорила одного из домовых другое жилище найти…
Вскоре начало смеркаться. Зарина первая пошла спать, а Власа и Мироном ещё посидели какое-то время на столом. Пили взвар медовый и молчали, иногда поглядывая друг на друга.
— Это может быть странно… но я рада, что ты в нашем доме оказался. Скучно здесь бывает все дни одной, когда Зарина уходит, — неожиданно призналась Власа.
— Я тоже рад. Столько всего узнал здесь, во что раньше и не верил. И про тебя тоже узнал, какая ты на деле… — улыбнулся Мирон.
— И какая же? — с интересом уточнила Власа.
— Славная. Да и добрая тоже, — ответил Мирон, но этого Власе показалось мало.
— А красивая?
— По ведьмовски красивая, — хитро улыбнулся он.
— Опять ты своими ведьмами, — насмешливо поморщилась Власа, махнув на него рукой.
На печке сердито проворчала Зарина, мол, спать давно пора…
— Уже собираемся, наставница, — отозвалась Власа. Время и правда было уже позднее. — Я пойду, переоденусь и ложиться буду. Смотри, не подглядывай! — сказала она Мирону и пошла к перегородке у печи.
— Да что я там не видел-то? — весело хохотнул Мирон, и Власа вспомнила, как он нагло украл у неё одежду у реки, после чего заставил выйти к нему в чём мать родила. И до того обидно показалось, что так бы и огрела Мирона чем-нибудь, чтобы не смел впредь шутить так. Только дело прошлое уже, чего уж теперь?
Скрывшись за перегородкой, Власа прислушилась сначала, прежде, чем переодеваться. А то вдруг подкрадётся к ней… И только когда услышала, что Мирон к себе пошёл, успокоилась. Сначала рубаху переодела, потом косу распускать начала…
Власа открыла глаза. Она стояла ночью посреди знакомой поляны с белыми цветами, а около её ног лежала мёртвая девица. Длинные светло-русые волосы спутались, голубые глаза навечно застывшим взглядом смотрели в небо. От ужаса Власа забыла, как дышать. Она узнала её лицо — это была Услада. На лице мёртвой остался отпечаток пережитого страха. Белая рубаха была вся перепачкана в крови, а в груди зияла кровавая рана с пустотой вместо сердца.