— Вот и говори, потом, с вами о честности, — пробурчал со своего места Теродам.
— Берсеркер, — тут же вскинулась на него Линха, — тебе ли правил не знать. Раздевайся, да, мажься, кто тебе не даёт. Хочешь попробуем?
Раздался дружный девичий смех.
— Нет, уж, — махнул рукой, лежавший мужик, — я лучше сухой, да одетый полежу.
Народ развеселился. Загалдел. Райс даже напугалась, как бы ребёнка не разбудили. Поэтому зашикала на них и в пол голоса, как бы давая пример, спросила Знающую:
— Все проиграли?
— Нет, кажется, кому-то повезло, кто-то из дев, зачем-то, поддался, но таких было очень мало, пальцев на руках хватило посчитать.
— И что дальше? Мужи смерились с рабством?
— А кто тебе сказал про рабство? — неожиданно злобно спросила Астера, всем видом показывая своё неодобрение царской дочерью, которая не совсем правильно понимает, что такое семья — никакого рабства не было, нет и не будет. Семьи создали. Вместе жильё ставили, вместе хозяйством обзаводились. Кто-то осел, кто-то кочевать принялся. Муж, мужицкой работой занялся, жена бабьей. Зачастую, жена больше мужа слушалась, чем он её, вот только, когда решения важные принимали, то голос жены был крайний. Как порешит, так и будет. В походы тоже ходили, коли не на сносях были или дитё грудью не кормили. Мужи тоже в походы ходили. Из походов приходили, гостинцы везли. Как-то сжились, слюбились. Много лет с тех дней прошло и вот, получилось то, что ты видишь перед собой. Теперь на наших землях можно встретить и сарматский образ жизни и общий для всех остальных — мужицкий. Там, у них, тоже по-разному бывает. У каждого народа свои заморочки. Вот, по-ордуем, по разным землям походим, сама увидишь, у кого как, и у кого лучше.
— А у кого лучше? — задумчиво поинтересовалась, насупившаяся Райс, решив на тему семьи, поговорить со Знающей, как-нибудь потом, наедине.
— Так, по-разному, дева, — ответила, как-то по-доброму баба, — у всех есть и хорошее, и плохое. Это зависит, наверное, не от правил жизни, а от самих людей. С хорошим человеком, можно жить при любых правилах хорошо.
— Да, — протянула рыжая после наступившей паузы, потягивая себя зачем-то за волосы, — как-то всё вокруг не так, как я себе представляла.
— Всё вокруг, даже не так, как ты, можешь себе представить. Но ничего. Это понимание придёт, со временем.
Глава двадцать пятая. Он. Покорение Мидии
Оставив Эбара с небольшой, но мобильной армией, в землях новой страны, под названием Персия, Куруш со всеми царскими атрибутами своей безграничной власти, двинулся во главе новой армии к столице Мидии. Эбар же был оставлен, не только, как его наместник в новой столице и всех персидских земель, но и как ядро единения, разбросанных по местным горам племён.
Весть о победе Куруша под Пасаргады, пленением Иштувегу и переход мидийского войска под командование персидского царя, быстро, а главное благотворно, разлетелась по самым отдалённым, от новой столицы, пастбищам. Отношение к Курушу, подавляющего числа кочевых народов, резко поменялось, поэтому Эбару, было необходимо проехать с визитами ко всем старейшинам, повторно, проводя кроме дипломатических бесед, мобилизационные мероприятия, вновь обрастая, как снежный ком, пополнением из новобранцев.
Пленённого Иштувегу, перевозили на двух колёсной арбе, запряжённой парой коней. Арба была без бортов, с огромными, цельно деревянными колёсами, от того, оказалась тяжёлой для одной лошади. Охранял арбу специальный отряд из кочевых персов, отобранных лично Курушем.
Сначала, его посадили просто так. Через какое-то время, он начал буянить. Связали по ногам, руки привязали к краям повозки. Скованный в движениях, начал сквернословить. Тогда заткнули и рот, не давая не пить, не есть целых три дня. Притих.
В конце третьего дня пути, на одной из стоянок, притихшего и смирившегося Иштувегу, развязали и буквально, на руках, отнесли в шатёр к Харпагу. Это был первый, со времени пленения, разговор с ним.
Самостоятельно, он уже передвигаться не мог. Толи, ноги так затекли, толи, совсем, психологически сломался, потеряв остатки воли. Харпаг долго разглядывал, бывшего своего владыку молча, не выражая никаких эмоций, затем налил большой кубок вина, поставил перед жалким и ничтожным созданием, в которое превратился, некогда всемогущий царь и пробасил: