— Кулик, — проскрипел, корчась от боли воин, — из тебя никогда не получится бердника.
Кулик опустил руки, всё ещё державшие топор и поник головой.
— Потому что ты, настоящий берсеркер, — тем временем закончил Кайсай, дружески улыбаясь, — мне про таких, как ты, дед рассказывал.
— Я не хотел, — начал оправдываться Кулик, — какое-то затмение нашло. Сам не понимаю. Я не сумасшедший. Ты не думай.
— А кто сказал, что ты сумасшедший? — продолжил загнанный раненный, — берсеркеры — это такие воины. Топорные тараны. Которые в бою боли не чувствуют и проламывают, самую непреступную оборону. Притом, дед говорил, что в бою к ним близко подходить нельзя. Они бьют всех без разбору. Чужих, своих им без разницы. Теперь, я на своей спине почувствовал, что без разницы.
Он подошёл, улыбаясь и обнял мокрого Кулика. Тот застеснялся, как красна девица, но тоже улыбнулся, довольный похвалой.
— И выбрось ты меч. Для тебя он, просто, не нужная тяжесть, а вот с топором, ты обращаться мастак, правда топор тебе нужен другой. Эх, кабы знал, прихватил бы у деда. Был у него такой.
Тут он вдруг спохватился, за озирался по сторонам и неожиданно позвал:
— Дед, а дед. Ты где?
— Чего орёшь, — пробурчал плюгавенький старикашка, выходя из-за спины Апити.
— Дед, — обратился он к нему с видом, будто застал последнего на месте преступления с поличным, — у тебя, случайно, боевого топора нет? Такого, двухстороннего…
— С чего эт ты, — сделал сначала недоумённый вид леший, выпучив глазёнки, а потом резко прищурился и спросил, как бы в надежде, но вовсе не впопад, — а вы чё, уже уходить собрались?
— А ты, что же это, нас уже гонишь?
— Да, кто ж вас гонит, — замялся дедок, отводя глазки в сторону, а всем видом показывая, мол, свалили бы вы уж побыстрее, надоели дармоеды.
— Давай уговор заключим, — предложил Кайсай напирая на лешего, — ты дашь ему боевой топор, обоюдный и учишь, как в состояние берсеркера входить, по желанию. Ведь без тебя здесь не обошлось?
— Ах, ты… — вскрикнула встрепенувшаяся Апити и отвесила смачную затрещину, стоящему подле неё деду, — он ведь чуть рыжего не зарубил.
Тот, лишь крякнул, но ничего не ответил.
— И мы, честь по чести, подаёмся восвояси, — закончил, хитро улыбаясь рыжий, закидывая косу за спину.
— А ежели нет? — с эдаким вызовом спросил дедок, выставляя, зачем-то, в перёд свою маленькую ножку.
— А ежели нет, — заговорщицки продолжил Кайсай, подходя к Апити и обнимая её за голые плечи, — мы ещё поживём. Надо же спинку подлечить, да, и в конце концов, мы ж в гостях у еги-бабы, а самой бабой, так и не попользовались.
С этими словами он хотел было ущипнуть её за торчащий сосок, но та лихо отреагировала и наглеца, как молнией по рукам шарахнуло, исключив возможность прикосновения и поставив все волоски на его теле дыбом.
— Не трошь, — зашипел дед и в его глазках засверкал не хороший огонёк.
Но Кайсай, ничего не соображая после разряда, по инерции хотел было продолжил задуманное, только руки затряслись так, что отказались слушаться. Голова гудела и единственно, что он осознал в тот момент, так это то, что Апити шибанула его каким-то колдовством, от которого тряска по всему телу, как волнами, до сих пор, каталась.
Он попятился от голой бабы, расплывшейся в растерянной улыбке, как от прокажённой. Только отойдя на несколько шагов, присел, скорчившись, обхватывая колени и начал потихоньку приходить в себя.
Увидев, что еги-баба смотрит на него не зло, а насмехаясь, а леший за её спиной принял довольный вид, как будто жареных лягушек обожрался, Кайсай, чувствуя, что проигрывает этот дипломатический поединок лесовику, попытался вновь кинуться в атаку, но уже не приближаясь к ним, а так, издали.
— Но леший, — принялся он восстанавливать сданные позиции, — посуди сам. А что нам ещё делать, пока я выздоравливаю? А она отказать не сможет. Не можешь же? — умоляюще потребовал ответа рыжий, от улыбающейся Апити, — ты ведь по законам живёшь? — но тут же переключившись от греха подальше вновь на лешего, которого, почему-то, не так боялся, как эту ненормальную бабу, — а коли ты нам нужное занятие устроишь, так нам и некогда будет тебе жизнь лесную портить.
Леший, не смотря на всю абсурдность ситуации и сказанного Кайсаем, призадумался. Все молчали.
— Ладноть, — неожиданно решился дед, но вместо того чтобы ответствовать рыжему наглецу, посмотрел снизу-вверх на Апити и погрозив ей своим крючковатым пальчиком, тихо проговорил, — баба, не шуткуй.