— Ути какой грозный, — засюсюкала Апити и наклонившись над лешим, смачно чмокнула его в редковолосую макушку.
Тем не менее, это не растопило напускной злобы дедка и он, ещё раз, недобро зыркнув на Кайсая, обратился, наконец, к стоящему столбом Кулику.
— Айда, бешеный. Только топор выбрось, а то ишь, сколь деревцев малых загубил, лиходей.
Кулик топор выбрасывать не стал, а просто выронил его из рук и тот упал к его ногам.
Оставшись один на один с ведьмой, Кайсай с расстояния, осторожно поинтересовался:
— И что это было?
— Ты про чё? — прикинулась дурой Апити.
— Вот, про это, — выставив перед собой дрожащие руки, уточнил рыжий.
— Ах, про это, — проговорила еги-баба, махнув рукой и «нервная плеть» больно стегнула Кайсая по левому бедру, от чего он глухо взвыл, выгнулся и чурбаном повалился на больную спину в траву.
Апити, нависшая над позеленевшем, не то от страха, не то от боли Кайсаем и мило улыбаясь, проговорила:
— Я тебя отучу, ручками то шаловливыми лазить, где не попадя.
Рыжий стиснул зубы, но отточенный с девками язык, спокойно умереть ему не дал.
— А что тебе, жалко, что ли? Может я тебя хочу?
И тут же, получил по зубам очередной плетью. Зубная боль во всей челюсти одновременно, была такой, что искры из глаз посыпались. Когда через несколько ударов сердца, боль постепенно отпустила, и он разжал сомкнутые веки, то вновь увидел над собой улыбающуюся бабу. Он собрал силы в кучу и настырно, словно баран упрямый, пробурчал:
— Всё равно хочу.
Он тут же зажмурился и сжался в клубок, ожидая очередного удара, но того не последовало. Она не стала его больше лупцевать, а, просто, выпрямилась и ушла, оставив его взмокшего от перенапряжения, валяться в траве.
Все последующие дни Кулик сиял, как начищенная золотая бляха, расхаживая по округе и не выпуская из рук, тяжёлый обоюдоострый топор. Из каких закромов леший его выкопал, осталось загадкой. Кулик сказывал, что они дошли до старого дуба. Он велел подождать. Затем, дедок зашёл за дуб, а вышел с другой стороны, уже таща за собой тяжеленный топор.
А вот секрет перехода в бешеное состояние, Кулик умолчал, мотивируя это тем, что на секрете этом, наложен зарок молчания и коли скажет, то дар потеряет.
Так как уговор дед выполнил полностью и быстрее, чем можно было ожидать, то молодцам ничего не оставалось, как долго благодарить хозяев за гостеприимство, по обниматься, прослезиться, откланяться и пуститься в путь дорогу.
Уже взобравшись в седло и собираясь тронуться в путь, Кайсая остановил недовольный окрик лешего:
— Эй, ты, рыжая бестия.
Тот развернул коня и подошёл шагом к старичку, который потупив глазки в землю, вынул из-за щуплой спины огромный золотой пояс с мечом и кинжалом и протянул воину:
— На, дарю.
У Кайсая аж в зобе дыханье спёрло, и он дар речи потерялся.
— Так, это ж, моё… — чуть не задыхаясь от наглой несправедливости, выдавил из себя воин, буквально сверля вора глазами.
— Не твоё, а моё, — тут же заерепенился дедок, — кто-то выбросил, а я подобрал. Раз я нашёл, значит моё.
Кайсай, неимоверной силой воли, подавил в себе правомерный гнев и не подавая вида, что взбешён, медленно наклонился и буквально вырвал пояс из рук лешего. Но тут же, устыдился собственного поступка и потупив взгляд, теребя в руках пояс, смиренно покаялся:
— Прости. Благодарствую тебе за подарок, дед. Больше никогда не брошу.
— То, та, — хмыкнул довольно лесовик и махнув на них рукой, в сердцах выдал напоследок, — давайте, валите отсель, надоели, как поганки с голодухи.
Глава тридцатая. Он. Вавилонский клубок
Куруш обедал, когда в зал, полы которого были накрыты яствами и где придавались пороку обжорства, приближённые Царя Царей, вошёл его тайный визирь Атиаг и Куруш, только сейчас заметил, что его изначально за столом не было. Он всегда сидел третьим, по правую руку, как раз, рядом с Крезом, тем бывшим лидийским царём, который будучи помилованным, прекрасно пристроился в окружении Великого Покорителя Земель и чувствовал себя, вполне довольным жизнью.
Справа от Куруша, место пустовало, оно принадлежало Тиграну, который находился в своей вотчине и в скором времени должен был прибыть со всей своей «дикой» армией. По левую руку, сидел его подросший сын Камбиз, которого Царь Царей, постоянно таскал с собой, всё последнее время, никому не доверия воспитание первенца, считая, что при нём, мальчик вырастет тем, кого и хотел в нём видеть Могущественный Владыка Мира — своим продолжением, не только по крови, но и по деяниям.