Прямо перед её лежаком, на земле, валялся огромный мешок, на который Райс, жестом предложила ему сесть. Он сел. Мешок оказался очень мягким, почти пушистым. Кайсай с изумлением помял его руками, но так и не смог определить, чем он набит.
Царица разлеглась на своей шкуре, на которую были набросаны похожие подушки, как та на которой он сидел, только размером поменьше и приняла положение в полуобороте, сдвинув колено вперёд и прикрыв своё царское бесстыдство. Распущенные волосы забросила за спину и мило улыбаясь, стала внимательно рассматривать, сидевшего напротив неё, молодого мужчину.
Справа от царицы, не меняя позы, возлегала Золотце, выпятив вверх аппетитную попку, слева черноволосая дева, для Кайсая была незнакома, но тоже хороша, до безобразия хороша. Её точёное и хрупкое тело, в отличии от всех остальных, было исписано удивительными нежно розовыми узорами, такими, какими была расписана попа Золотца и самой царицы, только у этой, розовым было расписано, абсолютно, всё тело, до самого лица. Внимательно рассматривая чернявую в целом, а не только розовую роспись, молодец поймал себя на мысли, что эта дева нездешняя, притом, похоже, вообще, не степных народов.
Черты лица, выдавали в ней далёкую чужестранку. Огромные чёрные глазища, на кругленьком личике. Чёрные ресницы, как опахала машущие при каждом подёргивании глаз. Такие же чёрные брови на весь лоб. Нос шире чем у местных и длиннее. Пухлые губы, на, в общем-то, худом лице. Скулы не выпирают, как у Золотца или Райс. Талия тонкая, как ствол осины, а два увесистых шара упругих грудей, с нереально чёрными сосками и ореолами вокруг них, вообще делали её не настоящей.
Но главное — цвет её кожи. Она у неё, не была белая, как у Золотца и не была смуглая, как у тех двух ускоглазых красавиц, что встретили его на краю леса. Цвет её кожи, был, какой-то, средний между ними. Именно из-за этой особенности, её розовые завитушки, обладали повышенной контрастностью и сразу бросались в глаза.
— Что, молодец, нравлюсь? — буквально пропела завораживающим голосом эта дева, видя, как его взгляд, слишком долго и подробно её разглядывает, и с обворожительной улыбкой, чуть ли не простонала, — хочешь меня?
Кайсай встрепенулся, тут же отмечая про себя, что в этом «гадюшнике» не только за языком следить надо, но и за глазами, руками и вообще, за всем вместе взятом. Он тут же собрался с мыслями и мило улыбнувшись, ответил:
— Не хочу. Во-первых, я сыт, а во-вторых, красавица, в отличии от тебя, я не ем человечину, даже такую привлекательную с виду.
Окружение брызнуло сдержанным смешком, что говорило об их общем настрое позубоскалить с этим наглым, но милым рыжиком.
— Кайсай, мальчик мой, — не удержалась всё же, язва Золотце, как не старалась, и подражая интонацией своей царице, тут же влезла в разговор, — с чего ты взял, убогий, что ты здесь придёшься по вкусу? Мы таких вонючек, как ты, не едим.
— Золотце, девочка моя, — тут же передразнил её рыжий, не давая зрителям отреагировать на её зубоскальство, — да, коли ты ручками своими белыми, меня везде отмоешь, да, отскоблишь, я и вонять перестану, а ежели, ты ещё, меня и оближешь с ног до головы своим язычком длинненьким, глядишь и убогость поправится.
— Фу! — раздалось со смехом из-за спины.
Кайсай оглянулся и увидел, что уже все с дальних лежанок, подтянулись к нему за спину и создали большую зрительскую аудиторию, продолжая извиваться уже стоя.
— Ого, сколько желающих на моё дохлое туловище набежало, — продолжил ёрничать рыжий, — Золотце, ты какую часть меня есть будешь?
— Язык, — почти прошипела дева.
— Ну, вот, а я для тебя, свою ляжку, по мясистей, завещать хотел.
— Кстати, — как бы опомнилась царица, переходя из лежачего положения в сидячее и два раза хлопнув в ладоши, смотря куда-то за спину Кайсая, — Шахран, займись-ка нашем гостем, приведи его волосы в порядок, а то я, уже без слёз, на это, смотреть не могу.
Сзади к Кайсаю кто-то подошёл. Рыжий оглянулся и в вызванном Шахране, признал своего провожатого. Тот, поставил на землю за его спиной широкую кадку с водой и заискивающе проговорил:
— Сиди спокойно, повелитель, я помою тебе голову.
— Валяй, — разрешил Кайсай, уже вошедший в раж и раз его, называют повелитель, значит он повелителем и будет.
Шахран начал аккуратно расплетать его косу.
— Кайсай, — взяла инициативу Райс в свои руки, прерывая на корню зубоскальство подчинённых, которых прямо распирало накинуться на молодого и наглого, и тем самым переводя разговор в серьёзное русло, — так ты не утолишь моего любопытства по поводу Апити?