Находиться голым, вблизи огромного раскалённого камня, было ещё то испытание, поэтому Золотце, ещё по пути предупредила, чтоб делал всё быстро, но вместе с тем, не спеша. Кайсай попробовал заточку ножа пальцем и порезался, на столько он был остёр и недолго думая, полосонул левую ладонь наискось. Сначала, порез побелел, как бы жутко испугавшись, не желая отдавать кровь, но затем, набух тёмной жижей и заструился обильным потоком жизненной жидкости.
— Присягаю Отцу Неба, в походах не блядить, — проговорил Кайсай, отпуская из ладони струйку крови на раскалённый камень.
Зрелище прыгающих шариков, как живых и при этом, издающих шипящие и пищащие звуки, обдавая едким запахом горелого мяса, вводя молодого бердника, в странное состояние. Он, вдруг, сильно опьянел. Всё вокруг закружилось, зашаталось, а звуки испаряющейся крови, превратились в сотни, тысячи человеческих воплей, буквально, разрывая ушные перепонки.
Он, шатаясь, зачем-то, зажмурился и хотел было закрыть ладонями уши, но твёрдый и злой голос Золотца, отчётливо прозвучавший в левом ухе, требующий его продолжать, вернул Кайсая к реальности, и рыжий, уже оря во всю глотку, стараясь перекричать всех вопящих в его ушах, проорал:
— Присягаю Матери Сырой Земле, в походах не блядить.
И в этот момент, он оглох от тишины. Не слыша ничего, даже стука собственного сердца. Кайсай обернулся на Золотце, та что-то говорила, открывала рот, с особой тщательностью проговаривая слова, чтоб он смог понять по губам, но слышно, ничего не было. Она отчаянно показывала глазами на камень и он, не слыша собственного голоса, проговорил, вернее, про шевелил губами:
— Присягаю Святой Воде, в походах не блядить.
И всё вернулось в исходное состояние. И звуки прыгающих капель крови на раскалённом камне и злобный голос Золотца:
— Кайсай, давай быстрее, а то зажаримся, пока, ты, тут рожаешь.
Рыжий повернулся к ней и с изумлением проговорил:
— Твою мать, силища-то какая.
— Быстрее давай, — продолжала злиться дева, — дальше, ещё веселей будет.
— Куда ещё веселей, — пробурчал себе под нос бердник, — у меня аж, сердце останавливалось.
От камня, действительно, припекало и бердник поспешил. Он полосонул ладонь во второй раз, наискосок, только в другую сторону, образовав из порезов крест и когда новый поток хлынул на камень, быстро заговорил:
— Присягаю Отцу Неба, в походах не еть.
И тут, его яички, не то взорвались, не то их медведь зубами стиснул. Он взвыл диким ором, по инерции приседая и хватаясь изрезанной рукой за причинное место, а ножом резанув себя по ноге, рядом. Чуть-чуть бы точнее и был бы второй Шахран. Но это было лишь мгновение, поймавшее его на неожиданности. Кайсай, тут же собрал волю в кулак, стиснул зубы, выпрямился, превозмогая боль и вытянув кровоточащую руку над камнем, сквозь зубы и с неимоверной силой сжатые веки глаз, буквально простонал, чуть не плача:
— Присягаю Матери Сырой Земле, в походах не еть.
Боль, так резко отпустила, что он пошатнулся, как от удара, но его кто-то поддержал за руки, притом с обеих сторон. По всему телу разлилась такая нега, что ничего делать, уже не хотелось. Он лениво приоткрыл глаза и даже не удивился, что всё вокруг стало чёрно-белым, краски пропали, но ему было, абсолютно, наплевать.
Кто-то, держал его правый кулак зажатым, не давая выпасть ножу, кто-то, вытягивал за него левую руку вперёд. Глупцы, думал он, зачем это надо? Он больше ничего не хотел. Не хотел быть воином, ни хотел проходить эти сраные ритуалы, он, вообще, жить не хотел, а какие-то дуры, орут ему в оба уха, уговаривают, ругаются, пугают. Тупые идиотки.
Он обернулся влево, там какая-то страшная девка, серого цвета, орёт, мол, давай дальше. Не хочу. Обернулся вправо, лучше б не оборачивался. Там, вообще, кошмар, с серыми глазами, что-то сюсюкает. Давай, давай. Всем что-то от меня надо, а я не хочу. Отстаньте.
— Хочешь, чтоб мы от тебя отстали? — загнусавил противный голос справа.
— Отстань.
— Скажешь волшебную фразу, отстану, не скажешь, не отстану.
— Отстань. Не хочу.
— Скажи, «присягаю Святой Воде, в походах не еть» и я, сразу отстану, и ты станешь свободен.
— Присягаю Святой Воде, в походах не еть.
Его аж отшвырнуло от камня и Золотце с Райс, державшие за руки, отлетели к самому пологу.