Дверь распахнулась и в проёме возникла рассвирепевшая Золотце, над плечами которой, сверкнули два наконечника стрел. Девка голосить, резко перестала, с не меньшим ужасом уставилась на поляниц.
— Дверь закрой, с той стороны, — спокойно и ласково остудил её пыл Кайсай, — ты мне размножаться мешаешь.
Золотые Груди фыркнула, хмыкнула, развернулась и с таким психом захлопнула дверь, что эхо долго ещё гуляло по закоулкам этого громадного строения.
— А ты не визжи, — так же мягко проговорил рыжий, обнятую девку, галоп сердца которой, можно было слышась, даже не прислушиваясь, — я, слово дал, что никого, сегодня, есть не буду, убивать не буду и даже бить не буду, хотя, руки так и чешутся.
Говорил он громко, внятно, больше для предполагаемых слушательниц снаружи, чем перепуганной молодухе под его рукой. Но тут же, перейдя почти на шёпот, и на тон «в доску свой парень», спросил:
— Тебя, как, хоть, зовут то?
— Не велено говорить, — еле слышно ответила она и Кайсай ощутил, что её заколотил озноб.
— Да, не бойся ты меня, — проговорил он успокаивающе и отпуская из своих смертоносных объятий.
Девка было дёрнулась сначала бежать, но тут же обмякла и замерла. Лишь дышала громко и быстро, как после бега.
— Меня зовут Кайсай, — представился он шёпотом, — я, личный бердник царицы Райс, — и с этими словами, он вновь обнял её, больше для того, чтоб чувствовать и понимать, что с ней происходит, чем для чего-нибудь другого.
Та мелко вздрогнула от его прикосновения, но вновь расслабившись, обмякла.
— Что молчишь? — опять зашептал рыжий, — давай рассказывай.
— Ты, нарушаешь законы Терема, — неожиданно жарко зашептала молодуха, — никто ничего не должен знать друг о друге. Это запрещено.
— Плевать, — так же шёпотом ответил рыжий, — мне их законы не писаны.
Наступила тишина. Молодуха думала. Бердник ждал.
— Смиляна, — тихо донеслось от девы.
— Что Смиляна? — не понял Кайсай.
— Меня кличут Смиляна, — вновь напряжённо и жарко зашептала дева, явно повернувшись к нему лицом.
— Ну, так давай рассказывай, Смиляна, — продолжал настаивать воин.
— Что рассказывать, — прошептала Смиляна сдавленно, явно не понимая, что от неё требуется.
— Всё рассказывай. Я ни хрена не знаю, что тут у вас делают и как это происходит. Предупреждаю сразу. Когда я, что-то недопонимаю, я становлюсь мнительным. Всё, что не понятно — для себя считаю опасным. Поняла?
Та резко кивнула, как клюнула носом, но он не увидел, а почувствовал её движение, продолжая обнимать за плечи.
— Поэтому давай, разжёвывай мне всё, чтоб я перестал тебя бояться.
Девка ожидала, наверное, всё что угодно, кроме последнего утверждения и поэтому невольно дёрнулась, разворачиваясь к нему всем телом и с явным подозрением, что мужик её обманывает.
— Ну, — подогнал он её.
— А что рассказывать то? — не то с перепуга, не то, ещё не выйдя из шока, прошептала она не на выдохе, а на вдохе.
— Всё, что знаешь, — потребовал Кайсай, переходя с шёпота на тихий голос.
Смиляна, как-то, поёрзала, будто поудобней пристраиваясь на лежанке и судя по движению тела, отвернула голову от него в сторону, после чего проговорила:
— Я, вообще то, тоже новенькая здесь. Только третий день. А ты у меня первый. Сама ещё ничего не знаю.
У Кайсая, аж челюсть отпала от такой новости.
— Заебись в говне купаться, — с досадой выругался он, — так тебя и впрямь ко мне на съедение кинули, ну, и чего мы с тобой делать тут будем?
Смиляна застенчиво заёрзала плечиками и уже наиграно и кокетливо проговорила:
— Что тут делать надо, мне ведомо.
— Ну, слава тебе яйца, хоть тут дырку для затычки нашли.
Девка вспрыснула, закрывая лицо руками.
— Ты чё? — спросил её рыжий, сам думая явно о чём-то своём.
— Смешной ты, — тихо ответила девка.
— Ага, обоссаться можно со смеху. Давай уж, растолковывай, смешному, что тут происходит.
Она в очередной раз вспрыснула смешком и разгорячённым шёпотом прямо в ухо, спросила:
— А почему мы таимся?
— В смысле? — так же шёпотом переспросил рыжий, не поняв, о чём это она.
— Ну, — замешкалась Смиляна, — говорим, будто боимся, что нас кто услышит.
— Я так думаю, что нас не только слушают, но и подглядывают, — заговорщицки ошарашил он её.
— Откуда знаешь?