Глава сорок шестая. Они. Ловушка Калли
Проснулся Кайсай, всё в той же полной темноте, но в отличии от вчерашнего сидения, сразу услышал невнятные, отдалённые, гулкие звуки, непонятной природы, но прислушавшись, уяснил, что это проснулся терем и теперь гудит собственной, внутренней жизнью.
Он осторожно прощупал лежак, но кроме него на нём, больше никого не было. Смиляна ушла. Умиротворение и чувства счастья, захлёстывало. В другой ситуации, Кайсай, обязательно бы выругался, но сейчас, лишь вздохнул, сожалея, довольно улыбнулся, вспоминая бурно проведённую ночь и осторожно слезая с лежака, двинулся на ощупь, в поисках своей одежды, а когда нашёл, долго мучился сомнениями — одевать амулет или нет.
Он раза три вешал его на шею и столько же снимал. В конце концов, решив отдаться воле проведения и вспоминая, не такую уж страшную ночь, насквозь пропитанную, пусть и не настоящей, но всё же, вполне ощутимой в блаженстве любовью, спрятал щепку в пояс.
Дверь оказалась открытой и в проходе, куда он выглянул, было светло, даже очень, после полной темноты. На стенах, в специальных подставках, горели масляные светильники. Кайсай вновь немного поколебался, выбирая направление и пошёл налево, сообразив, что именно оттуда его привели.
Пройдя пару поворотов, ему навстречу попалась мило улыбающаяся красавица, с копной распущенных рыжих, почти, как у него, волос. Молодец тут же восхитился ею и улыбнулся в ответ. Она спросила куда он идёт и услышав, что ищет выход на двор, на свежий воздух, почему-то весело засмеялась и отправила в обратном направлении, предупредив, никуда не сворачивать и в двери не заглядывать.
Он послушно пошёл обратно. Так и оказался на внутреннем дворе, как определил Кайсай, с задней стороны терема, который представлял из себя огороженный внешним частоколом, сказочный лес, ухоженный и чистый.
Выйдя на свежий воздух из душного и специфично пахнущего деревом, дома-города, на Кайсая вновь нахлынула эйфория окружающего великолепия: яркие краски, пьянящие ароматы, завораживающее пение птиц. Было утро, но уже далеко не раннее.
Он шёл по странной деревянной дорожке, выложенной из тёсаного дерева, уводившей его в глубь, этого «ненастоящего» леса, в котором вместо привычного бурелома разнотравья, всюду росли диковинные цветы, разных размеров и расцветок. Складывалось ощущение, что к каждому дереву, к каждому цветочку, к каждой травинке, здесь была приложена человеческая рука, притом, не кабы какая, а умелая.
Кайсай шёл медленно, с любопытством озираясь по сторонам. Восторг был полный. Красота неописуемая. Только когда зайдя в глубь этого искусственного насаждения и увидев вековуху, согнувшуюся над поляной цветов и что-то там ковыряющей, по восторженной голове стукнула колотушка. Бердник ещё раз оглянулся, но уже по-другому и ощущение неправильности, забило тревогу, даже через давящую на него Славу.
Лес был светлый и просматривался на всю глубину. А насторожило Кайсая то, что во всём лесу никого не было, кроме него и этой вековухи и он чётко понял, что это не могло быть случайностью. В таком огромном тереме, должно было быть много народа и судя по тому, что он наблюдал вокруг, было самое хлопотное время для хозяйства, а значит, бурная деятельность жителей, должна была быть максимальной. Но никого, ни в ухоженном лесу, ни у стен деревянных строений, он не заметил, как не притормаживал и не вглядывался. Не могла же одна, эта старая кляча, за всем этим лесом приглядывать.
Вековуха, вся в белом, заметила его или, наконец, соизволила сделать вид, что заметила, выпрямилась и мило улыбаясь, позвала Кайсая:
— Да, ты иди сюда, касатик, прям по травке иди, не бойся.
Рыжий, некоторое время внутренне поборолся сам с собой, постоял в нерешительности, глядя на поляну с цветами и решившись, шагнул с деревянного настила на короткую, густую травку и двинулся к белой вековушке, тщательно обходя каждый цветочек, всякий раз, выбирая место для следующего шага.
Только когда подошёл к ней вплотную и остановился, осмотрел эту древнюю «зайчиху». Она была вся белая и в лучах утреннего солнца, казалось, даже светилась. Волосы белые, распущенные до пояса, лицо белое с неприятно бесцветными глазами, рубаха длинная до земли, тоже белая, только пальцы рук были чёрные, выпачканные в земле и оттого, сразу бросающиеся в глаза своей уродливой крючковатостью.
Ростом она была ему по плечо, сложением щуплая, худая. Стояла, всё также по-доброму улыбаясь, неспешно утирая грязные руки друг о дружку и так же, как и Кайсай, внимательно разглядывала стоящего, напротив.