Он резко повернул голову в сторону входа в Терем, будто бы там кто появился. Калли обманулась на этот финт и оглянулась. Этого хватило рыжему, чтоб прикусить язык и убрать щепку обратно в потайной кармашек пояса. Вернувшись в сказочность, он сразу попал под власть пышногрудой, смуглой обольстительницы и тут же, все страхи испарились, заменившись на «пусть делает со мной, что хочет» и поймав её огромные чёрные глаза, оторваться от них уже не смог…
Она его обманула. Обманула во всём. Он, конечно, не сомневался, что обманет, но всё же на «всё», не рассчитывал. Калли привела его в роскошную комнату, увешенную странными, цветными, толстыми тряпками, разноцветные ворсины которых, создавали причудливые орнаменты и рисунки. Таких Кайсаю, ещё видеть не приходилось. Этими большими, и по виду тяжёлыми тряпками, были увешаны стены, потолок. Они же составляли пол, по которому он, зачарованно ходил босиком, сняв сапоги ещё при входе.
В комнате было два больших окна, затянутых тонкой плёнкой, которую Кайсай наощупь, определил, как штуку, видимо, животного происхождения, очень похожую на бычий пузырь. Через плёнку, если присмотреться, различались контуры двора. Такая интересная система, когда светло и не дует, ввергла Кайсая, в чувство соприкосновения с чудом.
Всё, куда падал его взгляд, было диковинным и чудесным. И сама хозяйка этой, по-настоящему светёлки или светлицы, в отличии от темницы, в которой он провёл прошлую ночь, казалась влюблённому и жаждущему молодцу, обворожительной богиней. Она действительно была соблазнительно прелестна. В отличии от первого, памятного общения с ней Кайсая, в этот раз, всё было по-другому.
Сразу введя его в свои хоромы, Калли заговорщицки поставила его в известность, что это её дом, что дева, с которой она обещала его познакомить — это она и есть, что Калли, просто без ума от него и что ей, наплевать на свою Матёрость в орде, она ей нисколько не дорожит, а всей душой желает от любимого Кайсая ребёнка.
Дальше она заговорила на непонятном ему языке, осыпая его поцелуями, но по сверкающим восторгом глазам, он понимал, что дева, не то говорит, не то поёт, на этом мягком, певучем наречии, о нём. Он не понимал смысла её слов, но осознавал, что она всем сердцем говорит о любви. Он вслушивался в эти чарующие звуки, чужой, инородной речи, стараясь запомнить хоть что-нибудь, но всё, что позже вспомнил, было имя некой богини, к которой Калли постоянно обращалась — Шамирам.
Она ни разу, не позволила себе грубого или пренебрежительного отношения, ни разу, не оскорбила ни словом, ни действием, ни разу, он не испытал унижения. Разлив свою Славу, она тем не менее, была сама покорность и кротость, подвластная ему и всякий раз, унижаясь сама перед ним, давая понять, что желает быть униженной, рождая в нём внутреннюю силу и уверенность.
Они любили друг друга, почти, постоянно. Калли, казалась ненасытной и ему нравилось это. День сменяла ночь, за ночью приходил день, а они, никак не могли насладиться друг другом и упивались в восторге стонов и сладостной судороге, взмокших от пота тел.
Она потеряла чувство меры, он времени. Всё было, как в дурмане. Потом, чтоб не надоедать ему в одном и том же обличии, она стала менять свои лица и тела, голос и запросы. Дева была столь разнообразна и непредсказуема, что Кайсай, просто сходил с ума, от восторга и новизны ощущений. А может быть, это были уже другие девы…
Наконец, этот любовный дурман плавно перетёк в сон. В странный сон, если не сказать, столь же чудесный, как и всё, что его окружало. Он летел по небу, которому не было ни края, ни конца, как не было земли внизу и ничего кроме неба вверху, а вот там, где он летел, были облака. Много. Разные. Они были, то причудливо цветными, как те тряпки на стенах, только не плоские, а дутые, как и положено быть облакам, то в виде вытянутых и многослойных, то нереально ровных, то, наоборот, неправдоподобно рваных, в виде шипов и игл.
Удивительно, но Кайсай точно знал, что эти облака — слова, понятия на незнакомых ему языках. Он не летел, как птица и не махал руками, как крыльями, он летал мыслью, лишь выбирая нужное облако взглядом и с наслаждением впивающейся стрелы в цель, врывался в него лицом, не только осознавая его суть, но и ощущая его всеми органами чувств.
Сначала он наслаждался каждым облаком, оценивал его вкус, звучание, аромат и тепло. Потом, пролёт облаков стал быстрым, поверхностным, но ему уже и этого хватало. В конце, концов, он уже летел на огромной скорости, прошивая их пачками, а к некоторым, достаточно было, лишь протянув руку, прикоснуться…