— Что это с ней? — спросил оторопевший Кайсай у великана.
На что чудище лесное, не издав ни звука, отмахнулось веткой-рукой, как бы говоря «да, пропади ты всё пропадом» и развернувшись, побрело в чащу, тяжело переставляя ноги-стволы, с треском проламывая на ходу кусты, но при этом, не только ветка не сломалась, лист, ни один, не упал на землю.
Кайсай больше из любопытства, чем сознательно обдумано, прикусил язык и в сером мареве остановившегося мира, нетерпеливо кинулся за дуб, осторожно заворачивая за ствол, желая, хоть одним глазком, взглянуть на тот сюрприз, что приготовила ему там, хитро-мудрая еги-баба.
Сюрприз удался. Он сначала, от неожиданности увиденного, прикусил зажатый в зубах язык, а затем, от осознания сути этой предательской пакости, распахнул рот и застонал, возвращаясь в реальный мир.
Для Апити, его появление из не откуда, прямо перед носом, да, ещё с жутким стоном-скрежетом, тоже оказалось сюрпризом, и она завизжала так… ну, в общем, как умела и как рыжему уже приходилось слышать, ибо перед ним, стояла голая Смиляна, а не Апити.
— Дурак, — заголосила девка, врезав в его бронь обоими ладонями, — напугал, аж обмочилась.
— Сама дура, — завопил, не заставив себя долго уговаривать с ответом, Кайсай, при этом, еле выговаривая буквы, из-за травмированного языка, — я из-за тебя язык прикусил.
До драки дело не дошло лишь потому, что рядом с ними, раздалось идиотское хихиканье маленького щупленького старичка. Он стоял столбиком, с низко опущенными руками вдоль туловища и уморительно смешно тряся, лишь седенькой, редковолосой головой, издавал мелкое «хи-хи-хи» на выдохе и протяжное «хрю» на вдохе.
Залюбовавшись этим зрелищем, оба дерущихся, дружно залились хохотом, притом Смиляна, согнувшись и держась за живот, а Кайсай, упираясь в ствол дуба, лбом.
Дед перестал издавать смешные звуки резко и когда молодёжь тоже успокоились, то увидели перед собой грозно нахмурившегося, злобного лешего, который, буквально, взглядом дырку прожигал на Кайсае. Рыжий, от чего-то, схватился обеими руками за голову и сполз спиной по стволу дерева, усаживаясь за траву. Он тоже, как-то стразу стал серьёзным.
— А я ведь, почти сразу догадался, — признался он Смиляне-Апити, отрывая руки от лица, — как про тебя, старая Матёрая пытать стала.
— Ой, не ври, — не поверила Апити, окутавшись мутным облаком и становясь прежней еги-бабой.
— Честно-честно, — продолжил доказывать рыжий, — и знаешь, что тебя выдало?
— Ну ка, — уже встрял дедок, моментально превратившись из злобного в любопытного.
— Груди у тебя красивые, Апити, приметные. Ни у кого таких больше не видел.
— А я тебе говорил, — неожиданно разгорячился леший, — а ты не тронь, не тронь.
— И только? — удивилась Апити.
— И когда ты сказала, что у нас не получится, ты проговорила это, не Смиляной, а собой.
— Да? — удивилась Апити, — не помню.
— Только может мне объяснит кто-нибудь, зачем это всё было нужно?
— Как зачем, — улыбнулась Апити, укладывая обе ладони на низ живота, — я же тебе, вроде, всё объяснила?
— Но… Так ты… — потерялся в догадках Кайсай, — ты беременна?
Изумлению его не было придела. Голова пошла кругом.
— Но зачем? — всё ещё ничего не понимая, тряс головой рыжий.
— Как зачем? — встрял, материализовавшийся между ним и Апити леший, — ты разве не знашь, что от леших, детей у баб, не быват?
Кайсай на лешего не смотрел, будто его и нет, а пялился, непонимающим взглядом на мать своего будущего ребёнка. Та, только мило, беззаботно и как ему показалось, счастливо улыбалась.
— Но почему ты выбрала меня? — продолжал удивляться бердник.
— Это Лепша тебя выбрал, Кайсай, — спихивая всё на лешего, проговорила она, но тут же, вновь на лице изобразив некое заигрывание, добавила, — хотя, я, тоже не возражала. Ты ж у нас породистый, дородный, — и она вновь растянулась в улыбке, на все зубы.
Кайсай опустил взгляд на стоящего прямо перед ним лесовика и придурковато улыбаясь, заглянул в его, на этот раз, почему-то, испуганные круглые глаза.
— Лепша, — с некой нежностью проговорил рыжий, — а я и не знал, что у нежити, тоже кликухи водятся. Ты хоть понимаешь, Лепша, что это будет, может быть, единственный ребёнок, о котором, я точно буду знать, кто его воспитывает. Ты позволишь мне навещать его и баловать подарками?
— А вот это уже мне решать, — с наигранным гонором проговорила Апити, — ишь ты, баловать мне он его собрался.