А Венди теперь на коне. Конкуренты остались в болоте, а она сама во главе личной сотни везёт по каменистым равнинам Тогола клетку с пленниками...
Нет, Ульрику не было интересно какой уровень инициации получит в награду Венди - он, уровень, у неё и без того не слабый. А вот обманутое доверие... - кто-то другой может и посчитал бы, что, раз пострадал за свою доверчивость, то и иметь оную не стоит. Но Ульрик, наоборот, стал ещё больше ценить столь хрупкое и редкое качество.
Правда, Гарджет, болтающийся напротив с философско-кислой физией, уже успел предельно доходчиво объяснить, то, что Ульрику, вряд ли когда ещё удастся воспользоваться этим своим столь «ценным» открытием. Но Ульрик наверно всё равно в первую очередь переживал за то, что скажет и о чём подумает, узнав о поцелуе (пусть и в щёку), ТА, самая для него первая и единственная... Не сочтёт ли, что он предал её? Предал её доверие...
Вот оно главное! Всё прочее для него - пыль... И плен, и клетка, и сотня упырей в латах...
- Напал бы на них кто! - в сердцах воскликнул Шелли, с презрительной весёлостью кивая Дорийцу на всадников, чьи широкогрудые мощные кони мерно трусили рядом с телегой. - Этих пусть шлёпнули бы, одни... а тех, после, другие...
- Ну! - тут же повеселел Гардж. - А «других» положили бы третьи...
- И под конец никого не осталось бы - кроме нас... - согласился Ул. - Нам осталось бы только верёвки поперегрызть.
Дориец мечтательно вздохнул:
- Да-а... Только жаль, некому тут этих уродов валить. На Тоголе войн не бывает.
Один из всадников, слушавший всю эту белиберду и смотревший на пленников как на идиотов, на «уродов» почему-то обиделся.
Морда размером с ведро, румяная; плечищи со шкаф, а сам молодой ещё, дерзкий и злой в драке, привыкший побеждать и знающий что его за это ценят.
Неуловимым движением перекрутив пику, он резко и сильно ткнул тупым концом Дорийцу в поддых, заставив того задохнуться.
Лицо Ульрика побелело от гнева:
- Только трус мог так поступить... - цедит он. - Трус и урод без чести.
Парнище, с этакой ленивой наглостью, щерится:
- Рот закрой, графчик... внутренности простудишь.
Ульрик не отвечает; его достоинство выше того чтобы вступать в перебранку с этим ничтожеством. Хватит того, что весь его облик исполнен высокомерного презрения... и пусть дерзкий смерд делает вид, что это его не трогает. Трогает. Но и на это Ульрику плевать.
- ... ... - выдохнул наконец Капитан. - Мы с тобой паря ещё встретимся, на узкой дорожке.
- Тебе старикан уже о душе пора думать, а ты всё грозишься, - ухмыляется парень, вызвав смешки у приятелей.
Дробный цокот подков - рядом с клеткой на тонконогом пегом жеребце появляется Венди. У неё непривычно суровое и холодное лицо, и воины видимо зная её такую, сразу притихли.
- На меня смотри! - приказывает она битюгу с пикой, а после хлещет ему по лицу плетью... Раз...Два...Три... И, не глянув в сторону Ульрика, она уносится обратно в головную часть отряда.
Привалившись к гриве и бережно придерживая рукою выбитый плетью глаз, висящий на жгуте нервов, «обласканный» мордоворот по конской шее съезжает на землю. Рядом с ним останавливает лошадь его товарищ - помочь вставить око в глазницу.
Когда же отхлёстанный снова занял место в колонне, то он больше не скалится, он молчалив и хмур, он уставился куда-то вперёд между конских ушей, и втихую переживает полученное унижение. На широком лице отчётливо проступают сочащиеся кровью следы воспитания, но парень умеет превозмогать боль, и за всю последующую дорогу никто не услышит от него ни стона ни ругательства.
- Молодец девочка... умеет ставить щенков на место, - одобрительно кряхтит Дориец. - Старая школа...
***
Во Дворец Совета они прибудут ночью, и потому Ульрик не сумеет разглядеть подробностей, только почувствует всю могучую тяжесть громады под своды которой войдёт их отряд.
А потом будет подземелье и две противорасположенные камеры с решётками из вертикальных прутьев вместо дверей.
Он и Дориец проведут в камерах три недели. В полутьме и тишине, там будет открыто много чего личного, задушевного... Переживания, чаяния, надежды - одно пространство на двоих, и тихие голоса...
Но через три недели Гарджета уведут, и Ульрик останется в одиночестве... Ненадолго. На два дня... Через два дня собрался Совет.
***
Для Ульрика всё началось внезапно. Никто не пришёл за ним, не вывел из камеры. Его просто вызвали... ЕГО САМОГО... а не его тело...