- Забыли, - обронил он.
После, снимая у всех присутствующих напряжение, приглашающее указал ладонью в сторону площади:
- Вы не поможете мне?
В глазах распорядителя проявилась смесь облегчения, благодарности и уважения. Отвесив дворянину поклон, он представился:
- Фраций Котолос, всегда к вашим услугам.
Но ничего объяснять уже не потребовалось. На площади покатились в пыль первые головы, брызнула кровь... И толпа, до того момента терпевшая, ринулась неостановимым валом на обидчицу.
Что для толпы оцепление? Пыль...
Что сейчас будет с Элисой?!... Ульрик словно бы раздвоившись, переживал и за казнимых, но и об Эли не помнить не мог... Не мог допустить смерть глупой девчонки...
Да только, что он мог сделать, кроме как, впившись руками в поручни, окостенев, наблюдать расширенными глазами разворачивающееся на площади действо?
Адское действо!
Кошмар!
И кошмар стократно!!! - Толпе не хватило до оцепления пару футов... Незримая глазу стена (Как такое возможно?!!), перекрыла людскому морю дорогу к помосту...
А задние ряды напирали!
Передние ряды уже в фарш, всмятку... А сзади всё прут... нарастает давление...
Вой дикой боли - спереди. Рёв дикой ярости - сзади... Гигантское обезумевшее существо убивает само себя. Давит, топчет, ломает...
Бездумный поток животной, нерассуждающей ярости, он целит в видимую ему точку приложения сил, а всё прочее не имеет значения, не важно.
Кровавый паштет из задавленных и затоптанных...
Гибнут десятками...
И... над ними... сверху... восседает спокойная девочка, с виду, само воплощенье невинности... Невозмутимо смотрит, как мерным маятником подает на колоду меч... Разве кто-то отменял казнь?
Падают в пыль головы...
***
До дворца Ульрик добрался лишь к вечеру. Остатки адского дня он досидел в доме Фрация Котолоса, но только далеко не в праздном отдыхе да чревоблудии, а за беседой серьёзного тона. У умудрённого опытом и годами службы чиновника, имелось своеобразное мнение на происходящее, да и на будущее тоже.
А бойня на площади завершилась массовым разбеганием ополоумевших, перепуганных жителей. Кто по домам, а кто и вовсе за городские стены в леса. Те же, кто побыстрее опомнились, потянулись к площади, в поисках своих близких. Там солдатня стражного корпуса разбирали кровавую массу, отделяя живых от мёртвых. Последних, грузили на телеги и вывозили из города. Притихший, прибитый народ покорно помогал стражникам... Бунта не будет. Бунт - если он был - сейчас вывозили за город на мертвецких повозках.
А Госпожа, блистательная и великолепная, не мешала городу смаковать последствия своего безумия, расположилась в своём дворце... В своём. Дворце. Раньше, сиё здание служило как мэрия и посольский дом - но дворец, он дворец и есть. Ныне он вошёл в историю, как первый из домов над которым взвился небесно-голубой с золотом стяг Короны.
Корона - так назвалось новообразованное государство.
Но в тех же дворцах, в общем-целом, нового или отличного в принципе не особо и встретишь - Ульрика там ожидала целая куча внимательных и обходительных слуг и прислужников...
- Ваше Достоинство Первый Военный Наместник... - лепетали они и гнули спины в поклонах, чуть ли не лбами до пола.
- К себе!!! - рычал мрачный как самая чёрная туча Их Достоинство Первый Военный Наместник, в ярости игнорируя переданное ему пожелание Правительницы Короны, о встрече. Ясно что челядь он этим привёл в состояние близкое к полной панике, но обуздывать своё бешенство Ул не желал.
Нет, с одной стороны он прекрасно их понимал... Вон, до сих пор площадь от трупов ещё не расчищена. Да и он сам... Ульрик Шелли... Его репутация, у норвейкццев, далеко не лучшая. Стопудово большую часть беспредела на его счёт запишут.
Но страх страхом, а не до такой же степени... Если позволили так себя запугать - значит достойны.
...О том, что Нордвейк хотел просто жить, и не ждал себе ни Правительницу, ни Ульрика, юноша станет думать гораздо позже. Даже не через год...
Сейчас же, Ул, меря мир собственной силой, пребывал в размышлениях о человеческом малодушии, слабости, ну и вообще находился не в лучшем расположении духа. Делал он это, заседая в высокой и широкой ванне, и именно в это вот время, к нему и заглянула Галлия Бербера.
- Не спишь? - Поинтересовалась она по-свойски, так словно парень и не сидел голый по пояс в воде, с окаменелыми от гнева скулами. Тёмное, короткое и облегающее платьице, из тонкой шерсти, с обнажёнными плечиками и ручками - в одной лапке Галлия держала пару листов раскатанного пергамента; в другой - кремовое пирожное, от которого переодически откусывала маленькими кусочками.