Ну так понятно, что возмутительные, эти притязания! Ульрик, будь он на стороне артальцев, возмущался бы самый первый!
Но почему: нелепые?.. Что сможет город противопоставить силе?.. Самодовольный трёп Совета?
А Совет особо и не задавался этим вопросом. Норвейк, мол, глушь и окраина, хиляки, слабаки, трусы... А гордый град Арталия, это вам не струк в стакане! Арталия есть полноправный член и оплот Юго-Западного Союза вольных городов!.. - и так далее, и тому подобное... и всё это в грозно-пафосных тонах.
В общем, как понял их Ульрик, между Арталией и Госпожой: до вола дней пути и вся Северо-Восточная Коалиция из одиннадцати городов-крепостей. Время, типа, покажет кто прав, а присоединиться к Высокой, они де, всегда успеют.
Закрывая собрание Совета, Диарий Агала своей властью присвоил Ульрику титул Полномочного Представителя, и это, оказалось, всё, чего он сумел добиться на тот момент.
Дальновидный правитель, Диарий поселил юношу не в посольском доме, а у себя во дворце, и ежедневно беседовал с ним подготавливая почву к грядущему слиянию Арталии с Правительницей. С Ульриком, Агала с самого начала повёл себя предельно искренне и открыто, видимо чувствуя что лишь так, сумеет завоевать его доверие и симпатию. И действительно, Шелли и сам себе удивлялся, насколько легко его очаровал этот неуклюжий с виду человек.
А Диарий, намеренно или от скуки (а может всё дело в ответной симпатии), стал потихоньку преподавать ему уроки большой политики, - вот когда юноша понял, сколь скудны его знания и наивны подвижки. Диарий в лёгкую строил и раскрывал Ульрику суть сложнейших макетов государственности, проводя параллели и приводя примеры. Открывал глаза, на те или иные мотивы решений фигур от власти, в исторически-временных точках.
К слову сказать, что позднее, оглядываясь назад, Ульрик будет вынужден признать, что практически все прогнозы Диария, с коими юноша не всегда соглашался, окажутся верными...
Да, соглашался далеко не всегда... даже когда подсознательно знал, что Диарий прав.
А на севере всё это время не утихали страсти. Голубиная почта, используемая городами для пересылки срочных правительственных депеш, исправно оповещала о происходящем в северной части вольной страны.
Всё началось с дипломатии. Приняв послов от Правительницы, близлежащие к Норвейку города запросили время на раздумья. Элис согласилась ждать. И честно прождав три дня, данные врагам (а заодно, по-видимому, выполняя их с Ульриком уговор о мирной дипломатии), юная Правительница быстрым маршем прошла до Кнезина, и там в чистом поле, на виду у «мятежного» града, сошлась в неравной схватке с пятью сотнями кнезинцев. Легко обратив в бегство стражу и ополчение, Элиса сама не потеряла в бою и десятой части своего крошечного войска в сто ратников.
Ульрик примерно знал как такое могло случиться. Каждый из тех кто шёл с Высокой, на время боя словно бы пропитывался выпущенной наружу силой Элисы, становясь более быстрым, резким, выносливым. Враг же, попав в зону ментального охвата Высокой, терял ясность сознания, от чего утрачивались боевые навыки. Враг становился медлителен, туп и вял, безвольно позволяя насаживать себя на пики и кромсать мечами.
На вопрос Диария, почему Эли взяла с собой всего сто ратников, Ульрик мог предположить, что по видимому это пока предел её личной силы. Но столь интимную информацию парень естественно разгласить артальцу не мог, а ответил ему тоже правдиво:
- Ей достаточно и этого.
Верно. Разбив ополчение, юная Госпожа вошла в город через пролом в стене, осыпавшейся у неё на пути. И пока Эли двигалась к центру города, к ратуше, то справа и слева от проходящей Высокой рушились, словно срезанные гигантской косой, здания.
Дико. Кроваво. Большая часть людей, оказавшихся под обломками досок и каменной крошки, погибли. Дети, женщины, старики - в основном те, кто сидел по домам, а не вылез на стены посмотреть на сражение. Снова часть населения ударилась в бега по окрестным лесам, а другая похватав что попадёт в руку бросились к площади...
Через неделю Кнезин покорно ползал в ногах у юной Высокой, а через две стал и вовсе шелковым. Новая администрация активно отлавливала недовольных, развешивая их по внешней стороне городских стен.
Вскоре голубиную почту продублировали и конные посланники от Госпожи, в чьих грамотах оказалось гораздо больше подробностей - например о рейде кнезинской стражной сотни в лес, где укрывались семь сотен повстанцев. Всех бунтарей порубили в капусту накрыв полусонными. Снова была использована незримая стена, но на этот раз, она не позволила мятежникам разбежаться. Всех кого застали в лесном лагере, порешили невзирая на пол и возраст. После, из их голов сложили большой курган на перекрестье дорог перед городскими воротами.