Чужой среди своих?
Свой среди чужих?
Ульрик нашёл, что Ронрейв сильно сдал даже за те четыре месяца, минувшие с их последней встречи.
- Есть хочешь? - поприветствовал парня старик, ведомый под руку верной служанкой в белом чепце. Ульрик почтительно поблагодарил, но отказался.
- Всё равно садись, - указал барон, усаживаясь за накрытый круглый столик. Помогавшая барону служанка, заправила ему салфетку и вышла в соседнюю комнату.
- Зачем прискакал-то?.. Эли прислала? - Стрем деловито взялся за вилку. - Как она там поживает, негодница?
Ульрик безлико двинул бровями:
- Не знаю. Я давно её не видел.
Старик недоумённо нахмурился:
- То есть?
- Ушёл.
- Из Шотлэйнда? Южного?
- От неё ушёл, - пояснил Ул. - Нам с Эли нечего делать вместе.
Ронрейв отложил вилку; тщательно вытер пальцы салфеткой, снова взял вилку... и отложил. Тяжко вздохнул.
- Что же тебе всё неймётся-то, а? - тоскливо поинтересовался барон. Впрочем на Ульрика он не сердился. Старик прожил долгую жизнь, многое видел, многое понял, и сейчас, он скорее сетовал на ситуацию в целом, чем ругал парня.
- Ты прямо какое-то наказание от Всевышнего, на мои седины. Не дашь мне в покое не тот свет уйти... Что же теперь делать-то?
Старик, в общем-то, свой вопрос адресовал не Ульрику, но парень, понятно, имел личное мнение на ситуацию:
- Мне надо встретиться с Госпожой, - глухо попросил он у Ронрейва. Тот даже руками всплеснул, от умиления.
- Конечно! Она тебя прямо так и ждёт!.. В соседней комнате! - огорчённо воскликнул барон. - Ты посчитал, сколько осталось времени до следующего турнира? Всего-то три года с хвостиком!
Ульрик упрямо склонил голову; тихо заметил:
- Я чуть было не совершил фатальную ошибку... Ей нельзя передать мою просьбу?
- ... ... ... . ... !!! - рявкнул барон не сдержавшись. - Мориса в гроб вогнал, а теперь и меня хочешь?!
И уже тише, сбивая гнев, пояснил:
- Я могу отправить весть, только если случится вторжение, или чего ещё в этом роде... Масштабное... Материк, скажем, тонуть начнёт. Только так...
Стрем, заранее отчаявшись в том что Ульрик сумеет его понять, махнул рукой, и тут же схватился за грудь, закашлявшись. Не переставая натужно кашлять, повторно махнул на служанку, метнувшуюся ему на помощь, а успокоив чахотку, долго оттирал губы красным с кружевом платком.
- А Элиса-то, что сказала про твой отъезд? - поинтересовался он неожиданно.
- Она ещё не знает. Наверно...
- А-а... - протянул старик. - Я почему-то так и подумал...
Барон в задумчивости стал непроизвольно постукивать по столу торцом серебряной чайной ложечки:
- Мда... Вот тебе и срастётся, весть к Высокой... Когда Элис за тобой примчится. Хорошо если одна будет... по доброй памяти.
- Ой-ли? - не поверил Ульрик. - Гордость ей не позволит.
- Это тебе не позволит! - рыкнул барон. - Не надо судить Высоких обычными мерками! По себе, не надо их мерить!
Старик сбавил тон; невесело хмыкнул:
- Мой мальчик, что ты о них знаешь? Ты ничего не знаешь!.. У них свои, собственные понятия и законы. У них Иерархия и Игра! Ясно тебе, глупому?..
Ульрик лишь головой мотнул: «Нет».
- Эх ты, - упрекнул старик, снова тяжко вздыхая. - Девочка уже приписала тебя к себе. Ты - её вещь... пусть даже, пока, любимая.
- Но...
- Без «но»! - осадил барон попытавшегося возмутиться парня. - Дай уж договорю, раз начал! Всё-таки головой рискую, если ей донесёт кто... Так вот... допустим, одна из твоих деревень, в Шелли, всбирается, и самовольно уходит к Хокландам, заявив, что теперь они там станут жить и зерно носить. Что, говоришь, делать-то станешь?..
Сказать Ронрейву, что их крестьянам живётся много лучше чем хокландовским и они никуда не пойдут - это конечно же ребячество. Аналогия более чем понятна.
- Молчишь? Вот так-то пацан! Теперь вникаешь, каких дел наделал?.. Мало того, что Высоких поссоришь... так у них ещё, как я сказал, собственный иерархический кодекс имеется - этикет общения меж Высокими... Элис, получив тебя в дар, теперь просто не сможет оставить тебя Правительнице. А так как и Та, уже не отдаст... То их спор выйдет на другой уровень.
Ронрейв умолк, резким движением подтянул фарфоровую розетку с творогом и принялся быстро есть, практически не жуя, закидывая в рот ложку за ложкой белую рассыпчатую массу.
Голос Ульрика был еле слышен:
- А почему Госпожа не должна отдать меня?
Яростно зыркнув на парня, старик даже и отвечать не стал; дёргано понакидал в творог варенья, перемешал, и снова продолжил есть, делая это с такой яростью словно кромсал труп врага всей своей жизни.
- Вы предлагаете мне уехать обратно? - поинтересовался Ул ещё глуше. В ответ получил одно лишь яростное сопенье.