Так же, Ульрик стал выходить на плац, и там, разминаясь в щадящем режиме в треть от своих реальных способностей, заслужил у солдат нешуточный авторитет.
Отдыхал он, в общем, силы копил. Для чего? Да какая разница - для того что будет! Не зря же он здесь оказался.
А ещё, в тайне даже от себя, он ждал Её... И обижался на неё немного, и прощал. Она же... Как можно долго на неё сердиться? Даже в изгнании, все семь лет он носил её в сердце. Одновременно и гневаясь на неё, за то что она сделала с ним, и тут же прощая ей всё...
Он верил ей. Верил, что пусть не сейчас, не сразу, но она сменит гнев на милость и позовёт его. Пусть пройдёт месяц... и два... или полгода... Что эти жалкие дни, если даже года, проведённые без надежды на взаимность, и те, не смогли вытравить из его души испытываемое к ней чувство.
И пусть у неё не простой характер... Так Ульрик на меньшее и не согласен! Он сам не сахар... Он ведь тогда с Элисой, к примеру, любился не сколько из-за напора девочки (Ульрик был уверен, что в «этом деле», смог бы противостоять её ментальной силе), но в подсознательном желании досадить Высокой - как бы глупо это не звучало.
Вот так. Вот поэтому, ни Эстрезия - соблазнительный, дорогой приз для любого другого; ни сексуальная Вана - и шаловливая, и уверенная... Они просто не могли затронуть его глубже, чем на приятное общение. Одно лишь воспоминание, о том Её взгляде... о том, как Она открылась ему... Ульрика заполняло ликование, и все сомнения рассеивались будто дым.
Так прошли ещё две недели, Ульрик ждал, надеялся... Пока неожиданно, в безобидном поначалу разговоре, не вскрылась одна деталька... потянувшая за собой следующую... и там пролившая свет на целую гроздь маленьких странностей, сложившихся в единое целое и перевернувших всё с ног на голову.
- Барон...
- Да, Ульрик?
Они охотились. Точнее даже сказать, охотились не они сами, а вывели на сиё мероприятие леди Эстрезию, ибо охота на птицу из небольшого лёгкого арбалета, стреляющего каменными ядрышками, по мнению обоих мужчин не могла потянуть даже на развлечение. Оба предпочитали крупную дичь и серьёзный бой. А ту-ут... Кусты, кусты и кусты... Но на какие только жертвы не пойдёшь желая доставить удовольствие милой леди.
Вчера вечером над кустами потрудились егеря, обмазав клеем многие ветки и расставив в них на ночь фонарики. Птицы слетались на свет, садились на веточки и прилипали.
Ульрик с бароном неспешно прогуливались по пролеску, беседовали, а недалеко от них резвилась леди Эстре. Её опекал глава замковой стражи капитан Грей Мортнер, и пара его подручных помогали ему. Солдаты снимали приклеившихся пташек с веток и пересаживали на верёвку привязанную к вбитому в землю колышку, после чего пичуги уже даже при самом сильном желании, не могли улететь далеко, и все оказывались этим довольны... кроме самих птичек естественно. А больше всех, как показалось Ульрику, в удовольствии находился двадцатипятилетний капитан, любезно перезаряжавший для женщины арбалет. Имея принадлежность к местному дворянскому роду, Грей, по идее, вполне мог рассчитывать на некую благосклонность дамы... Ульрик был только «за», прекрасно понимая парня, хотя со стороны-то виднее - мужественному капитану определённо ничего с той стороны не светит, пусть даже леди и приятны его ухаживания.
- Барон скажите, мне тут малышка Вана недавно рассказывала, что её мать была самой настоящей северной принцессой, которую кто-то из ваших вассалов выкрал из дома и сделал своей наложницей.
- Брехня! - Бастри Уорн расплылся в улыбке. - Вана, проказница и чертовка, вам Ульрик не стоит слушать её бабий трёп. Другое дело, что во всём остальном, она будет верна вам до самого... хм... конечного конца. Да. Я тщательно пестовал её с самого детства, и поверьте, если вы поведёте себя с ней правильно, не будете обижать... то она станет вам незаменимым помощником. Сделаете её ключницей - пусть челядь гоняет, порядок везде будет отменный. Да и в пастели, если с Эстре душой не сойдётесь, девчонка вам любую даму заменит.
Они подошли к расстеленному на траве ковру, где их ждали вина-фркуты-закуски, а лакей уже подавал им наполненные кубки... и только тут Ульрик опомнился.
- Постойте сейв Бастри... - Не донеся вино до рта, Ул с нарочитой аккуратностью в каждом движении склонился, поставил кубок, затем так же встал, развернулся к барону:
- Я правильно понял вас? - уточнил он, чувствуя как из груди по телу расходится волна омертвения.
Даже зимой в этих краях не бывает снега - по большей части дожди и град. А уж сейчас, летом... Солнышко, лес весь зелёный такой, птички поют... и среди всего этого яркого праздника, застыл мрачный как сама скорбь барон. Аура от него исходит такая, что юноше даже становится тошно. В глазах могучего старика, видна и своя боль и жалость к Ульрику.