Вдова хоть и не поняла слов, но интонацию уловила верно. Поняла, что убивать или делать ей больно человек пока не собирается, нужно только вести себя тихо. Не орать.
Лицо сидящего перед ней парня пусть и выражало решительную силу, но в нём не было подлости или скотства. Кодекс Чести как кистью выписан на «благороднорожденной», породистой мордашке - уж деревенской-то бабе дворянскую кровь не узнать? Такой, не раздумывая убьёт, но слову своему не изменит.
Ну не образ ли тайных мечтаний всех крестьянских молодок?
- Шума не поднимай, - снова предупреждает чужак, и показательно прикладывает палец к губам. - Хорошо поняла?
Поняла, чего не понять. Закивала. И мужчина, кивнув встал и отступил, отворачиваясь... а Ида тут же с истошным визгом рванулась к двери...
Точнее: попыталась. Ни вопля, ни рывка не вышло - очередной тычок в поддых... и она, согнувшись, натужно пытается вдохнуть хоть немного воздуха. Сипит, хватает пустоту ртом.
Гость разозлился. Бить не стал; в два приёма, с треском разодрал на ней платье, содрал. А следом, с той же яростью сорвал и ночную рубашку, оставив её полностью голышом.
С хрипом втягивая в лёгкие пробившийся наконец воздух, женщина вжалась в угол, инстинктивно закрывая руками интимные места... Почему? Нет, не крестьянской бабе стыдиться голого тела (да и грешков, по сладким делам на её совести хватает, всё-таки в самом соку баба, как рожь спелая), а тело у Иден, пусть и грубовато по-деревенски, но гладкое, чувственно роскошное, жадное до удовольствия.
Однако чужак знал что делает - насильно содранное бельё совершенно лишило её запала к сопротивлению. Острое чувство беззащитности; покорность к любому его желанию, только бы не разозлить ещё.
А гость, видимо понимая что своего добился, уже спокойно по-хозяйски оглядел избу. Проведя рукой себе где-то сзади по поясу, вынул и положил на стол короткое чёрное лезвие без ручки. Затем, подался к печи и зачерпнул из стоящего на лавке ведра берестяным ковшом - глотая колодезную воду, исподлобья смотрел на сжавшуюся женщину. А у той, глаза испуганные, молящие.
- А хороша ведь... Зрела как рожь спела... - усмехнулся гость и Ида снова поняла суть за что хвалят. Она и сама не знала о том, что в её глазах в этот момент кое-что изменилось, добавилось...
- Нечистый! - хрипло выдохнула вдова, пытаясь отодвинуться ещё дальше, в самый угол. Её страх никуда не делся, но к покорности добавилось и некое необъяснимое понимание того что должно сейчас произойти. Быть может она и сама подсознательно желала таким способом купить свою безопасность, откупиться от страха. - Дивол! От тебя собаки прячутся!
- Чушь! - Ульрик непринуждённо шлёпнул ковшик в ведро. - Никаких «диволов». То, от чего дрожали собаки я оставил в лесу. Не бойся. Меня у тебя не найдут. - Говорил уверенно, подходя ближе... взял её за руки, и развёл их в стороны разглядывая девку.
- Хороша-а... - повторил парень.
Он уже никому ничего не должен! Над его чувствами надругались, а его самого выбросили гнить в отхожую яму! Его освободили от всех и всяческих обетов и обязательств!
Прижав вдову к стене и властно уставившись в её испуганно-ожидающие глазищи, он положил ладонь на женское лоно...
Ахнула, задохнулась - испуг, возбуждение, покорность... Стон вылетел из перекривившихся губ, но к боли этот звук отношения не имел.
***
Первый встретившийся ему городок, Ульрик миновал не задерживаясь. Слишком маленький, не затеряешься. Здесь Шелли удовольствовался хулиганской выходкой - веселой косоглазой рожицей нарисованной по ночи на городских воротах.
Ну чем не форменное хулиганство, хотя по сути, где-то так, всё и задумывалось изначально. На примитивной карте, составленной им при помощи страстной Иден, с которой они сумели кое-как изъясниться на пальцах, были прописаны основные ориентиры окрестностей. Крупные дороги, две деревни, городок и город лежащий на два дня конного пути в глубь страны.
Как понял Ульрик, первая и главная трудность всех шпионов, засылаемых в прошлом в славное государство Ростол, в первую очередь заключалась в незнании местного языка. Ну а на всякого «немого», тут, по видимому, принято доносить властям. Скорее всего так.
Но да большой город - дело особое!.. Так Ульрику виделось по началу, но непродолжительное наблюдение выявило всю ошибочность этого предположения. Стража у ворот не гнушалась работы и тщательно досматривала всякого желающего попасть в черту городских стен - без краткой беседы не вошёл никто, да ещё и капюшоны снимать заставляют. Зачем бы, да? Вероятность, что тут так принято, конечно, тоже со счетов не сбросить, но есть у Ульрика в том некие неясные сомнения, и, кажется, что ищут-то они, вполне конкретную личность - с приметными волосами и шрамом через всю щёку.